Владимир Рутковский: «Мне ненавистны стенания лже-патриотов»
Беседуем в Одессе с известным детским писателем Владимиром Рутковский, автором двадцати с лишним книг поэзии, публицистики, прозы. Литературный стаж его – более полувека. Последние тридцать лет писал для детей и юношества. Издавался в Москве, Киеве, Одессе. В. Рутковский является лауреатом премий имени Леси Украинский, Николая Трублаини, премии Международного образовательного фонда имени Ярослава Мудрого. Его романы и повести неоднократно побеждали в самых популярных книжных рейтингах.
– О чем, господин Владимир, могут поговорить сейчас такие «парни», как мы с тобой? О здоровье? Согласен, лучше эту тему не затрагивать. От чего сейчас оттает душа, а от чего она посмутние?
– Имею радость от приглашений на выступления в школах. От общения с детьми. Потом приходят письма, и пишут, например, такое: «Помимо этой вашей книги (" Бухтик с тихой заводи "), никакой другой я не буду читать …». Или юная одесситка направляет посвященного мне стихотворение с таким окончанием:
Писателей в мире таких не бывает,
А если бывает – так только один.
Однако есть и другие «приятности». Живет, например, напротив моего дома двенадцатилетний мальчик. Однажды я выступал в его классе. То теперь стоит выйти на улицу, как сразу же поднимает крик: «Здравствуйте, писатель!» Люди оглядываются на меня, как на новые ворота .. Стараюсь как можно скорее махнуть ему рукой и куда исчезнуть. Но это не так легко. Школьник бежит сзади и надрывается: «А что вы написали сегодня? А про кого? »Хотя под асфальт провалюйся.
Однако если серьезно, то я до сих пор не могу понять, почему те люди, которые двадцать лет назад сметали с книжных прилавков стотысячный тираж, сегодня месяцами раскупают несчастные пять тысяч. Что с ними случилось?
- Ну к этому литераторы наши должны уже привыкнуть. Отсутствие нормального книгораспространения уже не воспринимается как национальная катастрофа.
– И плохо, если привыкнем к этому … Я тут, кстати, более узкую проблему имею в виду: отношение именно к детским книжкам – нашего неукраинского парламента, правительства, зависимых от них СМИ. Столичные библиотекарши то пересказывали мне, что один из руководителей правительственного гуманитарного блока раздраженно бросил им: «Да отстаньте от меня с ВАШЕЙ детской литературой!" Удивительно, но подобное становится уже действительно чем-то обыденным. Наиболее же возмущает какое пренебрежительное, а то и враждебное отношение к детской литературе со стороны тех, кто непосредственно влияет на этот процесс. Как тебе нравится ликвидация в Национальной писательской союзе комиссии по вопросам детской литературы? Или, что Комитет по Шевченковской премии выбросил номинацию «литература для детей и юношества». Мы, детские писатели, кричим об этом на всех литературных перекрестках – однако никто к нам не прислушивается. Наши начальники упорно считают произведения для детей литературой третьего сорта. Хотя есть и исключения. Имею в виду интернет-издания «secondiary.ru».
Фактом своего присуждения первого места книге «Джури-характерники» «secondiary.ru» впервые за много лет после мудрого Загребельного напомнил, что есть литература для детей и юношества. Однако хватит такого пинка для того, чтобы наши литературные руководители наконец поняли, что от их игнорирование детской литературы страдает не только она, но и литература вообще? Ибо если человека не приучили читать с детства, то взрослым она не будет читать и подавно.
- А от самих детских писателей ничего не зависит?
– У нашего затюканных всеми создателя просто ментальность какая не такая випрацювалась. Он махнул рукой на творческие поиски, на поэтики и новые темы. И через эту мировоззренческую ограниченность авторов детская литература переполнена теперь шариками, Мурчика и другой домашней живностью. Конечно, и они нужны, но не везде и не всегда … И все же радует, что несмотря на такое отношение к детской литературе, она за последние годы каким-то непостижимым образом все же стала на ноги.
Звезда Мензатюк, Галина Малик, Марина Павленко, Леся Воронина, Александр Гаврош, Александр Дерманский – такие фигуры не затеряются в любой другой национальной литературе. А еще не сказали своего слова Всеволод Нестайко, Анатолий Качан и аз грешный. А еще все увереннее заявляют о себе Наталья Марченко, Галина Ткачук, Екатерина Штанко. Нам бы только перестать ориентироваться друг на друга, а взять направление на глобальные ценности. Нам бы твердо помнить, что есть в мире «Винни-Пух», «Карлсон», «Чебурашка», «Властелин колец», «Том Сойер», «Гарри Поттер» …
- Считаешь «Гарри Поттера» вершиной мирового писательства?
– По крайней мере, прежде чем критиковать эту эпопею, надо что-то создать на ее уровне. А поскольку это читаемых произведение современности, то лучше прийти к тайнам той популярности, и уже тогда на основе заимствованного опыта попытаться создать нечто свое, альтернативное, если уж на то пошло. «Гарри Поттер», между прочим, появился не на ровном месте. До того в английской литературе были и рыцари короля Артура, и Алиса, и Хроники Нарнии, и Винни-Пух, и Властелин колец …
Вообще я считаю что английская литература, в отличие от нашей, стала великой в значительной степени потому, что краеугольным камнем в ней была именно детская литература. То же самое можно сказать и об американской литературе, а также о российской. В наших литературных чиновников руки торчат то не туда. А отсюда и результаты.
- Чувствуется, имеешь взрослую литературу какой зуб. Не потому и начал писать для детей?
– Не на литературу, может – немного на нашего взрослого читателя. Он вбил себе в голову, что знает абсолютно все и учиться или менять свои взгляды не собирается. Поэтому и имеем то, что заслужили. Другое дело – юный гражданин, который, к счастью, уже не застал ни красных, ни белых. Поэтому нужно деликатно и ненавязчиво подводить его к пониманию основ украинского патриотизма, нужно прививать ему общечеловеческие эстетические ценности. И эту миссию должен выполнять именно украинским
литература для детей.
- Известно, что свой путь в детской литературе, господин Владимир, ты начинал из Москвы. Люди старшего возраста видимо, все еще помнят заставку популярной в 80-е годы всесоюзной телепередачи "Лица друзей". В ее центре красовалась обложка с девочкой в украинский веночек, главной героиней твоей повести «Аннушка». Вторая рассказ на русском, «Бухтик из тихой заводи», была признана одной из лучших сказочных повестей бывшего Союза. Почему не попытался выдавать их сначала на украинском языке?
– Еще как пробовал! Но при моей тогдашней репутации это было все равно, что пробивать лбом каменную стену. На меня тогда сыпалось всяческое: то в закрытом письме ЦК КПУ я был квалифицирован как идейно незрелый поэт, один из моих коллег-писателей отправил доносы в КГБ и обкома партии о том, что «на Одесско областного Совета засели группа Украинских буржуазных националистов во главе с Владимиром Руткивским ». И такое даром не проходило. Придумывались всевозможные причины, чтобы меня не выдавать. В частности, относительно «Бухтика с тихой заводи», то мне передавали, что во время ее обсуждения один из «идейных» редакторов категорически подчеркнул: «В то время, когда весь украинский народ борется с религией, Рутковский подсовывает нам всяческую бесовщина». Мне вернули рукопись, даже не объяснив, в чем его недостатки. То же самое было и с «Анечкой». Поэтому я самостоятельно перевел их на русский и направил в «детской литературы». Думал, может хоть там объяснят, в чем их слабость. А там, ничего не объясняя, взяли и выдали их.
Надо сказать, что московские редакторы в те времена были на голову выше украинских. Именно из общения с ними я вынес несколько постулатов, которым пользуюсь и поныне.
- И что же это за постулаты?
– Первый из них: всегда отвергай мнению, первой запала в голову. Она обычно приходит к доброй половины человечества. Смотреть на второй мысли, а еще лучше – к третьей. Второй: перед тем, как сесть за стол, надо осознать, ради чего пишется сочинение. Например, когда я брался за «Джуров казака Шила», то намеревался не просто рассказать о какой-то эпизод из жизни казачества, а именно о тех наших людей, кто начал такое уникальное явление, как украинское казачество. Третий принцип – принцип триединства произведения: глубина замысла (желательно двойное или тройное дно, чтобы было не скучно читать его вторично) плюс легкость и простота изложения (для меня это и прозрачность, которая лишь подчеркивает глубину. Поменьше оборотов, действует-и просто прилагательных , сложных предложений, побольше глаголов). Плюс выдумка, игра. Ребенок не должен спотыкаться о всяческое стилевое «камни». Стиль для меня – как футбольный судья. Чем его меньше слышать на поле – тем лучше для самой игры. Однако это не означает, что он не должен влиять на ее ход. Наоборот – он должен обладать таким мастерством и авторитетом, чтобы одним взглядом, жестом, а то и движением бровей утихомирить страсти, подбодрить несчастного, поставить на ноги симулянта …
Однако зритель не должен об этом даже догадываться, ибо он пришел посмотреть на любимую игру, а не считать количество судейских свистков. Конечно, на таком видении стиля не настаиваю. Знаю, что для некоторых он ассоциируется с изысканной акробатической упражнением, с мордобоем на ринге … Сколько людей – столько и стилей. А вообще, когда я сажусь за стол, то уже немного влюблен в своих героев и знаю, с чего начинать и чем заканчивать. Правда, для этого не неделю и даже не месяц приходится вслушиваться в всяческое пены в извилинах мозга. Постепенно вырисовываются персонажи повести, набирают выразительных индивидуальных черт. Я их не подгоняю, а лишь обрамляет для них сюжетно-временные рамке, тогда ставлю перед ними некую «безвыходную» ситуацию и наблюдаю, как они выкручиваются из нее. Когда вижу, что у них это получается, приступаю к, так сказать, написание «сценария». Это для того, чтобы не так жалеть о потерянном времени, когда написано начинает не нравиться. Ибо легче смириться с потерей иллюзий на сороковой странице, чем на трёхсотой … Тогда начинаю наращивать на «сценарий» «мускулы». Обычно произведение вырастает раз или более раз. А это побуждает к сокращению. И тогда, когда уже сокращать нечего, я откладываю написанное в ящик на какой-то месяц, потом вынимаю и скептически рассматриваю: мол, что за графомания какая валяется? И берусь за правки.
О, чуть не забыл: когда я усаживаюсь за стол, я пишу не для читателя, а для себя. О читателе вспоминаю только тогда, когда написанное меня более или менее удовлетворяет.
- Что еще вытащишь на смотрины из своей мастерской или «секретов»?
– Рад с того, что никогда не делал любовь к Украине своим хлебом. Я стараюсь писать так, чтобы ее полюбил мой читатель … Есть еще несколько приемов, но, думаю, что в таком кратком литературном жанре, как интервью, о них сказать лишнее.
- Есть, на мой взгляд еще один важный признак твоего метода: интонация силы, уверенности. Твои герои, действительно, часто попадают в сложные ситуации, но всегда выходят из них молодцами.
– Признаюсь, что мне ненавистны те плачи, которые некоторые лжепатриотов разводят вокруг Украины. Мол, Господи, как же нас унижали, уничтожали! Это уже доходит до какого мазохизма. Этого я никогда не смогу воспринять. Сказали, зафиксировали – запомнили! – И хватит. Как детский писатель я знаю, что детям присущ не только положительный идеал, но и тяга к подражанию героев. И какое же здесь подражания, когда наши политики и писатели только и делают, что реви и голосят? Почему они не ставят в пример Байду Вишневецкого, почему с битвы под Берестечком делают трагедии, когда это яркое проявление непокорности казацкого духа? Вот бы нашелся какой-то писатель, если бы написал об этом в стиле оптимистической трагедии!
- Вот и попробуй …
– Э-э, не все сразу. Да и возраст уже не тот. Хотя, если бы я был моложе лет на двадцать, то обязательно взялся бы за тему Берестечко. И не только за нее. Все слышали о Грюнвальдской битве, а никто не берется написать о ней художественное исследование. А ее, между прочим, возглавлял литовский (проукраинский) князь Витовт со своими украинскими же полками. А почему никто не напишет о том, что хан Тохтамыш, разрушившего Москву после Куликовской битвы, пришел под руку тому же Витовта? Или взять битве на Синих Водах. О ней наш «электорат» практически ничего не знает. А ведь государственно событие! Только почему мы к ней равнодушны. Напомню, что битва на Синих Водах состоялась – теперь эта река называется Синюхой у Новоархангельская – за 18 лет до Куликовской битвы. Я, опираясь на скупые первоисточника, написал об этом толстенный роман «Синие Воды», который несколько лет назад, хотя и в сокращенном виде, вышел в издательстве «Зелений пес». По моему убеждению, именно наши предки-украинский, а не Дмитрий Донской (вот же измышлений о нем накопили русские историки-«фантасты»!), Первыми нанесли роковой удар Золотой Орде. Мало того, не будь битвы на Синих Водах, не было бы и Куликовской битвы. Хотя бы потому, что из пяти «Куликовская» полк, три билось перед тем на Синих Водах. И вообще, я убежден, что наша история ничем не уступает английскому или французскому, не говоря уже о русском или американскую.
– Трудно не согласиться … Не вернуться нам еще немного «к истокам». Писал стихи – перешел к прозе, почему?
– По-настоящему я начал сочинять лет пятьдесят назад. Что касается первой публикации, то это была шахматная композиция, которую напечатал московский журнал «Затейник» где в 1952-м. Я даже благодарность получил за нее от гроссмейстера Болеславского … Первое опубликованное рифмовки у меня возникло неожиданно. 2 января 1959 советская ракета полетела к Венере. Здесь же в аудитории пишу длиннющего стихотворения и передаю его товарищу. Он показывает большой палец. После занятий бежим в редакцию областной газеты «Черноморская коммуна». Какой-то мужчина в очках берет моего стихотворения, читает, тогда одобрительно кивает головой: «То что надо. Именно на злобу дня ».
Стихотворение увидел свет в следующем номере газеты. А еще через некоторое время получаю невероятную, как на студента, сумму – большую, чем стипендия! К сожалению или к счастью, это был первый и последний мой тогдашний успех, потому что сколько я не писал после этого, куда не рассылал – стихи мои не печатали. Но некий литературный микроб уже поселился во мне и противиться ему не было возможности. Когда нос рукопись в издательство «Маяк», мало на что надеялся. А надо было. Тихо и незаметно работали в ту трудную для вкраинского слова эпоху люди, помогавшие украинский начинающим. Меня в «Маяке» встретил редактор и поэт Владимир Петрович Гетьман. Рукопись критике, но в план поставил и заставил еще целый год писать для него стихи. Наконец, вышли книжечка «Капли солнца» (1966), открывшая счет моим изданием, сборники «Плоты» (1968), «Воздух на двоих» (1973) и так далее … По-разному складывается литературная судьба. В моей жизни наступил день, когда я купил бутылку вина, уселись мы с моей поэзией за стол, заплакали и попрощались. Хотя после этого я еще не раз возвращался к стихосложению, но это уже скорее было бавляння. Настоящую радость авторства я получил от детской литературы.
- Первые повести были сказками. Их, а также изданы в Одессе «Каникулы в Вороновцы», сборник сказочных повестей «Гости на метле», которая так драматично проходила в «Радуге» (но все же увидела свет вопреки стараниям издательских ретроградов!), Малые читатели зачитывали до дыр. Можно было бы оставаться в хорошо апробированные амплуа сказочника, но ты вернул к исторической теме. Почему?
– С внутреннего чувства необходимости. Где в 1986 году всем живым душам стало ясно, что Украина идет к независимости. Каждый писатель обязан был сделать для нее хоть что-то полезное. Соревнования за независимость обязательно должны вылиться в битву за правдивую историю. Так что могло быть нужнее за раскрытие страниц этой истории? Поэтому у меня появилась повесть-легенда «Сторожевая застава», в которой рассказывается об украинских богатырей Илью Муровця, Олешка Поповича и их друзей. Повторяю – об украинских богатырей! Эту идею я не из пальца высосал, а позаимствовал у российских исследователей … «сторожевую заставу» приютила у себя одесское издательство «Печать» (2001). Последующие исторические произведения выходили в столичных издательствах «Зеленый пес» и «А-БА-БА-ГА-ЛА-МА-ГА».
- Какое сейчас имеешь горячее желание?
– Чтобы Бог дал еще немного времени для работы.
Беседовал Николай Суховецкий