Василий Махно «Я не эмигрировал из языка …»
Справка.
Василий Махно (1964) – поэт, эссеист, переводчик
Издал семь поэтических сборников, главные из которых: Книга холмов и часов "(Тернополь, Лилея, 1996)," Февральские элегии и другие стихи "(Львов Каменщик 1998)," Плавник рыбы "(Ивано-Франковск, Лилея-НВ, 2002), "38 стихотворений о Нью-Йорк и несколько иное" (Киев, Критика, 2004), "Cornelia Street Café: новые и избранные стихи 1991-2006" (Киев, Факт, 2007); книгу эссе "Парк культуры и отдыха имени Гертруды Стайн "(Киев, Критика 2006) переводы из польских поэтов Збигнева Герберта" Струна света "(Тернополь, Лилея 1996), Януша Шубера" Пойманный в сеть "(Киев, Критика, 2007); поэтическую антологию" Девьятдесятникы "( Тернополь, Лилея 1998), литературоведческое исследование "Художественный мир Богдана Игоря Антонича" (Тернополь, Лилея 1999), две пьесы "Coney Island" (2006), "Bitch / Beach Generation" (2007). Переводит современную польскую (Богдан Задура, Анджей Сосновский, Януш Шубер, Анна Фрайле), американскую (Джин Валентайн, Джон Эшбери), сербский (Васко Попа) поэзию. Стихи и эссе Махно переведены на пятнадцать языков мира, в частности польском, английском, сербском, немецком, армянском, русском, румынском, словенском, малаямскою, литовском, чешском, португальском, испанском, идиш и иврит. Отдельными изданиями выходили избранные стихи: в Польше "Wędrowcy" (Poznań, 2003), "34 wierszy o Nowym Jorku i nie tylko" (Wrocław, 2005); Румынии "Fiecare obiect îşi are locul său" (Craiova, 2009); США " Thread and Other Selected New York Poems "(New York, 2009).
- Василий, эмиграция для писателя дело, пожалуй, более болезненна, чем для неписатели, поскольку, сознательно обрекая себя на замкнутый языковую среду, он остается один на один со своим творчеством …
– Я не совсем с Вами согласен в смысле эмиграции и замкнутого языковой среды, и попробую эти понятия как-то истолковать, хотя внешне, пожалуй, это выглядит именно так.
То, что однажды искаженное воспринимается в Украине (выезд за границу и обитанию там / здесь в течение длительного времени), является вполне привычным и естественным, скажем, для представителей азиатских или африканских литератур, которые волей личных или вследствие политических обстоятельств, живут в Англии или Франции , сочиняя языком своих колонизаторов, и довольно неплохо чувствуют себя в том языковом и географическом пространствах. Для меня переезд – это не эмиграция, потому что теперь, когда за секунды твое письмо долетает до Украины, а книги выходят в украинских издательствах, то очевидная вещь, что само понятие выезда / переезда приобретает несколько другое измерение. Иногда меня не покидает мысль, что именно украинское пространство довольно замкнутым, даже одновекторную, хотя глобализация торнулася и его, и тот, кто на "ты" с интернетом, также живет – с чувством расширенной аудитории и мирового общения.
Дело в том, что я не эмигрировал из языка, а присутствие другого языка в пространстве твоего сознания, не исключает взаимопроникновений, столкновений, сопротивления и, наконец, ощущение некой новой качества. По этому поводу мне вспоминается любопытный эксперимент Энтони Берджеса, который в романе "Заводной апельсин", в свой оригинальный английский текст вкраплюе русскоязычные выражения и реплики, которые употребляются вместе с английскими. Это выследи пребывания писателя в России в 60-ых. И эта, казалось бы, дерзость на уровне текста приносит свой совершенно неожиданный результат.
Если не мерить себя исключительно украинским просторам, то легко можно сделать вывод, что и читатель уже сегодня глобальный, потому что если ваши тексты переведены, по крайней мере, на английском, то их при желании прочитает и американский фермер, и английский бобби, и угандийский учитель, и вообще более-менее притомни молодежь, которая изучает английский по всему миру.
Напомню также шутку (а шутка) Богдана Рубчака, что Шевченко – это первый эмиграционный украинский поэт, – и нетрудно догадаться почему.
Для меня лично писания – это соревнование со временем, а вечера поэзии, которые происходят в Нью-Йорке и в которых участвую, свидетельствуют, что твоя речь хотя и ограничивает восприятие произведения, зато перевод его расширяет. Право любого выбирать, что ему больше подходит.
- Однажды Александр Вильчинский отметил, что поэты оставляют Тернополь. Это связано с общей упадочной атмосферой города?
– У меня даже есть стихотворение «Возвращение». В этом стихотворении-диптихе я попытался вернуться в свои 80-90-е, в первой части – реалии и персоны, мои ощущения времени, которые целом достаточно предметные и конкретные, во второй – очередная интерпретация библейской притчи о блудном сыне. В обоих вариантах я не нахожу в возвращении выхода, возвращение провоцирует разочарованиями. Город изменился, многих моих Кенте уже нет, кафе переименовали, а некоторые совсем исчезли, – и это также проникновенное чувство времени, его всесильной разрушения и потери. Но тема поэзии и города, их взаемолюбов и взаемоненависть, может выводить нас на другие уровни взаимодействий слова с пространствами, одним из которых, несомненно, является город.
Но, в случае Тернополя, это взаимодействие действительно достаточно сложная. После «Западного ветра» в Тернополе образовалась некая черная дыра, которая не заполняется вот уже добрый десяток лет. Это вовсе не означает, что попыток в этом направлении нет. По крайней мере, культурное присутствие молодежи ощутима, и в кафе «Коза» молодежные литературные тусовки проявляют себя. Не знаю: то ли город бросило поэтов, или поэты бросили его, но эта борьба поэзии с городом еще продолжаться, потому что она постоянна, потому что город также является словом и поэты могут с ним сделать все что угодно. Есть художники, но нет выставок, есть театр, но нет спектаклей, есть город, но нет среды.
Моя почти дописана есея о Тернополе «врубают свою музыку громче, если можешь», возможно, будет моим ответом, хотя бы частичной, на эти вопросы. Этот текст не только о музыке, хотя музыка как метафора времени, в нем важный компонент. Я путешествую Тернополем отчасти реальном, отчасти автобиографическом, отчасти Сюрреальные, чтобы рассказать о 80-е и 90-е. В том моем Тернополе поэзия занимает весомое место.
- Кто входил с ближайшим культурной среды в Тернополе в 90-х?
– В последние годы я дважды подряд приезжал в Тернополь: первый раз после фестивалей в Германии и Румынии, второй – после Львовского форума,
На расстоянии времени – мне все больше вспоминаются улочки довоенного города, эта уцелела архитектура, слава Богу, не дала городу потерять свой код, хотя код тот переиначено.
Ну, конечно, что Борис Щавурский, Виталий Гайда и Гордей Безкоровайный, были такие месяцы, когда мы почти ежедневно встречались, чаще собирались в «Музе», ну, читали там, пьянствовали, спорили, обижались друг на друга. Нашими салонами были кафе, забегаловки, мастерские художников. Наверное, за иллюстрацию того времени можно взять мое стихотворение «Западный ветер».
Примерно с середины 90-х я сблизился с Дмитрием Стецько, Петром Морозом, Григорием Лоик, Владимиром Чернобай, Борисом Рыжим – художниками, в чьих мастерских я промотал немало времени, иногда скрываясь от мира, иногда впиваясь разговорами об искусстве, иногда просто разглядывая их полотна и скультуры. Художнические мастерские, по сути, становились альтернативными пространствами художественной жизни в Тернополе.
Газета "Тернополь вечерний", редактором которой в то время был Александр Вильчинский, прозаик и журналист, часто печатал наши стихи, интервью, информацию о наших выступлениях, пародии и даже сплетни о нас. В начале 90-х он отдал целый разворот субботнего издания для "Западного ветра", в котором мы выступили единым, как теперь модно говорить, литературным фронтом.
Я хотел бы вспомнить и недавно умершего радиожурналиста и детского поэта Ярослава Бенз, который нашел меня 24-летнего и сумел убедить свое начальство, чтобы со мной сделали 40-минутную радиопередачу (интервью и чтение стихов). Помню, что, когда я читал стихи, то в студии собралась почти половина работников радио, которые стояли и слушали.
Это время, конец 80-х и начало 90-х, был временем перемен и переломов, менялись мы, менялся город, менялась литература и ее читатели.
- С какими фигурами в литературе Вы могли бы себя ассоциировать в смысле сходства творческого и жизненного пути?
– Этой зимой, а она в Нью-Йорке была с постоянными снегопадами, я в бродвеивский лавочке купил на передризвяному распродажи несколько фильмов и, возвращаясь на свой остров на пароме, а затем – глубокими снегами домой, был переполнен радостью просмотра новых фильмов. Из них, как оказалось, был фильм «Перед приходом ночи» о кубинского писателя Рейнальдо Аренаса. Эпизод, который мне был интересен – это приезд Аренаса из коммунистической Кубы в Нью-Йорк. Чем встретил его Нью-Йорк? Снегом, густым снегопадом. Эти снега реальные и снега кинематографические то странно совпали для меня во времени и пространстве.
Поэтому иногда мне интересны те писатели, которые жили по принуждению или доброй воли в Нью-Йорке, их чувства, переживания, разочарования и тексты. В этом ряду не обойтись без Федерико Гарсия Лорки, Исаака Башевиса Зингера, Нью-Йоркской группы Иосифа Бродского, Януша Гловацкого, т.е. тех, кто приехал в Нью-Йорк, а не родился в нем, но я себя с ними не отождествляю, я отождествляю мой Нью-Йорк с их, мой опыт с их.
- А над чем работаете?
– Я уже упоминал о эссеистику, связанную с Тернополем, но это пространство не ограничивается исключительно этим городом, пять больших по объему эссе будут посвящены Черткову, Кривом Рогу, Тернополя, Кракову и Нью-Йорке. К тому же, к этой книге войдут другие эссе, которые уже печатались в украинской и зарубежной периодике.
Также несколько лет пишется новая книга стихов, в которой будут и верлибры, и рифмованные стихи, это такая моя попытка примирить стихотворные формы. Но не это в ней должно быть главное: это стихи о просторы, о метафичнични и реальные, конечно, что какое место в ней по праву принадлежать Нью-Йорке, но будут и Берлин, Бомбей, Сигет Марамороский, Львов, Тернополь .. Это стихи о проминання времени.
- Вы были составителем антологии «Девьятдесятникы» (1998). Как можете оценить достижения поколения нынешних сорокалетних писателей?
– Я не слежу за поколением, я читаю некоторых из поколения, а какие достижения – дело литературоведения. У меня сложилось впечатление, что с тех 29 поэтов, которых я включил в свое время к этому проекту, осталось, ну … пять-шесть. Это нормально
- А как читательская публика за границей реагирует на книжные новинки украинских авторов?
– Если йдетеся о США, то книжных новинок украинских авторов не так уж много, больше, наверное, публикаций в периодике. А на то, что выходит из печати, на мой взгляд, реакция вполне приличная.
- И напоследок пожелание читателям от Василия Махно.
– Путешествуйте и вы увидите мир.
Беседовала Наталья Пасечник