Василий Голобородько
Не знаю, то ли случайно, то ли по замыслу издателей, но размещение произведений Артема Сокола и Николая Хвылевого именно в такой последовательности: сначала роман А. Сокола, а затем (как приложение) незавершенный роман М. Хвылевого, набирает определенного значения. Хотя роман А. Сокола и представляется как продолжение романа М. Хвылевого, таким его считать нельзя. В романе М. Хвылевого изображен конец (разочарование) социальной революции (НЭП) и национальной (украинизация), в романе же А. Сокола говорится о зарождении, само зарождение, а не "расцвет" движения шестидесятников, который, как мы знаем, завершился репрессиями , "закручиванием гаек" со стороны властей. Поэтому роман А. Сокола накладывается на саму революцию и украинизацию, а роман М. Хвылевого накладывается на конец (крах?) Шестидесятничества и, что парадоксально, конец его (шестидесятничества) содержится не в репрессиях, арестах, изгнание из ВУЗов, спецпсихбольнице, исправительных лагерях , а в нашей независимости, реализуемой в начале 90-х годов не теми, кто принимал участие в движении шестидесятников, а теми, кто осуществлял репрессии в отношении представителей этого движения. Результат – вот она, сегодняшняя Украина.
Публикации, странным образом, могут поменяться местами, что вызовет появление нового содержания: роман А. Сокола – шестидесятники, роман М. Хвылевого – современная Украина, в "Вальдшнеп" – конец и разочарования, у "Аглаи" – шестидесятники, начало, весна, ("оттепель").
Сам роман М. Хвылевого за своей незавершенности является символом незавершенности построения Украине, такой, какой она представлялась ее непосредственным участникам и создателям (а не теоретикам и идеологам из-снаружи), включая М. Хвылевого.
Но опять: книгу можно читать и с конца, т.е. сначала роман М. Хвылевого, а потом роман А. Сокола.
Сюжет (теперь уже двух романов) не линейный, роман не может завершиться гепиендом (Украина с украинским содержанием), он так и кружить бесконечно, творя замкнутый круг (безысходности?) И это – наш, украинский мифологический, циклическое время? Это – наш – украинский миф? Время остановился на советской отметке.
Роман, несмотря на то, что в нем действуют персонажи с теми же именами, что и в романе М. Хвылевого, не является продолжением этого произведения, а его палимпсестом: как Дж. Джойса роман "Улисс" накладывает на "Одиссею" Гомера, или как П. Кулиш рассказ "Арина" накладывает на шестую песню из "Одиссеи", что, вместо того, накладывается на часть украинской сказки.
Кажется, это первый роман о движении шестидесятников.
Современный автор имеет возможность более углубленного знания (добытого из глубин гебистских хранения) о то движение, который теперь называют "шестидесятничество", но ему не удастся передать неповторимой атмосферы того времени, потому что музыка не вербализуется.
Разными путями приобщались (или и творили) к этому движению различные его участники. Тогда именно состоялся ХХ съезд компартии, будто чисто внутрипартийное дело, но нашлись люди, которые приняли на веру его решения. Расширили критику (дозволенного, потому провозглашенную на том съезде) Сталина к критике (критического отношения, не всегда артикулированного) всего советского общества: голодомор, колхозы, беспаспортные колхозники, всенародное обнищание и т.д.
Ни для кого не является секретом, что отвержение Сталина, осуждение "культа личности" было осуществлено для того, чтобы с еще большим рвением поклоняться Ленину, втором сапогу с людиноневисницькои коммунистической пары. Апофеозом такого прославления Ленина можно считать стихи некоторых шестидесятников, у которых этот убийца миллионов украинский представал как олицетворение с животворным воздухом ("дышу Лениным").
В романе А. Сокола показано переход, так сказать, от теории к практике, от общих разговоров о "возрождении нации" к изготовлению и распространению листовок с совершенно невинным содержанием. В действительности же, зачастую сопротивление заключался не в действиях, а в бездействии, в неучастия (что означало для студента не пойти на праздничную октябрьскую демонстрацию, знают только те, кто жил в то время!), Это был молчаливый сопротивление, но, как оказалось, такой же действенный, как и сопротивление акционный. На акции решались единицы ("маленькая щопта" – за В. Стусом), но молчаливый сопротивление было, конечно, гораздо более массовый. Такое гражданскую позицию сформулировал А. Солженицын ("жить не по лжи").
Громкие слова, как «Украина», «независимость», «колониальное положение» в среде шестидесятников НЕ артикулювалися, по крайней мере вслух об этом не говорилось, по этому вокабулярием распознавались неофиты движения и подосланные стукачи и провокаторы.
Когда, по мнению московских партийных идеологов, Суслова частности, украинским национализмом считалась украинский язык в Украине и творчестве (по П. Шелестом), то сопротивлением этой системе были маленькие, наймикронниши проявления несогласия, неучастия, замалчиванием там, где требовалось говорить ложь , или выражение некой правды. Однако и малейшая правда была разрушительной для той системы.
Какие листовки, кто бы их решился изготовить, самое главное – для кого, кто бы их читал и вообще, как бы их воспринял? Да и в чем заключалась целесообразность тех открыток, ведь гораздо больше информации можно получить из многочисленных свободных радиостанций.
Лозунг "прочь от Москвы" Хвылевого было известно, но понималось как раз противоположно тому содержания, вкладывал в него сам М. Хвылевой: сразу понималось отстранения политическое, а не духовное (ориентация на "психологическую Европу"). Но не зародилось шестидесятничество, в поэзии в частности, с ее мотивами некоторого вольнодумства и хилого критического отношения к действительности (а действительность была же одна – советская, социалистическая!), От поэзии российских шестидесятников? Или вообще – свободомыслие от ХХ съезда? Или, впоследствии, диссидентское правозащитное движение аналогичного (но базового) российско-московского движения? Да и сама критика основывалась не на полном отрицании, с целью заменить другой, той реальности, а только ради ее улучшения, как возвращение к "ленинских норм жизни".
Герой романа А. Сокола пьет за смерть обывателя. Не надо было в 1960-е годы быть таким инакомыслящим, чтобы вслух (а не напивпотай, как в романе) осуждать мещанство, то есть людей тех лет, которые и дальше жили "голые и босые", потому что такая воинственная критика была разрешенной, улыбки мещан убивал "хлопушкой для мух" не один тогдашний поэт.
Конечно, это был "замкнутый и пронизан паранойей всеобщего шпионажа мир" (Ростислав Семкив), тот мир шестидесятничества.
Некоторым из героев романа А. Сокола удалось побывать в Париже. Несколько неправдоподобная ситуация, потому выезжать можно было, даже не в так называемых капиталистических стран, но и в страны соцлагеря только тщательно отобранным и проверенным людям (читай, стукачам). Легче в те времена было съездить в Болгарию, которую в Сов. Союзе считали (почему?) Шестнадцатой республикой. Но – в Париж!
И вот эти люди, шестидесятники, герои романа А. Сокола, парадоксальным образом попадают в ситуацию, в которой находятся герои романа "Вальдшнепы".
Мало кто из "шестидесятников" рассказывает о тех 1960-е. А могли, уверен, многое рассказать. Или все еще их души (и языки) заперты в сейфах КГБ? И только перед самой кончиной некоторые из них звонит, то говорит своим слабым, мягким, как ластик, голосом, будто хочет вытереть то, что понаписывали для досье своих знакомых, в частности и для моего.
Что же это за ситуация? Украина багряная – вот результат творения нынешней Украине нашими "багрянчикамы", прежними (не всеми, конечно) шестидесятниками.
Социальные (социалистические) достижения предыдущих (советских) лет было отменено в первую очередь. Осталось, безболезненно перешло в независимую Украину только убожество большей части населения.
Украинизация, или полнота (природна!) национального бытия (язык, культура, история) до сих пор затмевается, возможно, с еще большим упорству, чем в советские времена. Или теперь это происходит откровеннее, наглее, чем в лицемерные советские времена.
Украинский слишком глубоко инфицированные бациллой потребительства, ею заражены все – от академика до бродяги. В обществе господствует не осуждение, а восхищение теми, кому удалось любым способом (часто мошенническим) обогатиться. Чтобы воспитать врагов (байдужих!) в Украину, не надо и 25-го кадра на телевидении.
Разочарование, аналогичного разочарование героев романа "Вальдшнепы" и самого автора Хвылевого, для которого оно завершилось самоубийством ("пускание пули в лоб") не наблюдается и, видимо, его и не будет, поэтому и самоубийств (реальных или символических) "мамулуватих" Украинский не будет, потому и бацилла еще долго держать их на белом свете, на этой богом проклятой земле.
Не поняла мистификация авторства "продолжения" романа М. Хвылевого. Некоторые детали произведения выдают в авторе представителя диаспоры: полицейские вместо наших родных милиционеров, купелевих бикини вместо просто купальника.
Некоторые анахронизмы выдают современного автора (а не автора 60-х годов): фиолетовая ручка, очевидно, шариковая ручка, которая появилась позже того времени, о котором идет речь в романе, "классно" – слово из современного молодежного сленга.
Но оба авторов допускают общих ошибок, перетасовывая события разных времен, хронологическая последовательность нарушена, зловещий выражение "семь и пять", который актуализировался только после 1972 года.
Поэтому некоторые реалии выдают при написании романа А. Сокола – это не 1960-е, а несколько позже, возможно, даже наши дни. Или это художественный прием такой, ведь роман – не документальное произведение. Многие неправдоподобных ситуаций, высказываний, происходят, очевидно, от незнания (личной неприсутствия числе и движении), которое, опять же, обусловленное или диаспорным происхождению автора, либо представителем какого позднего поколения.
Или неправдоподобность как символ ложного, искаженного положения вещей и в далеких 1930-х, и в несколько ближайших 1960-х.
Символизм романа А. Сокола (убийство "женщины в черном", олицетворяет прошлое, 13 мая, день самоубийства Хвылевого) теперь накладывается и на своего предшественника – роман "Вальдшнепы".
Подробный анализ романа А. Сокола еще впереди. Он является хорошей возможностью поговорить о многом. И о том, что касается 20-х, 30-х годов ХХ века, и о том, что касается шестидесятников и о нашем времени, к которому мы дожили и каким божьей волей попали.