Тест мирабели: пройден
Эта книга производила впечатление еще до того, как появилась возможность взять ее в руки. Бестселлер мирового уровня, переведенный 15 (по версии украинских критиков, по данным соседской «Иностранка» – 31) языках, только во Франции продано миллион экземпляров (по подсчетам Евгении Кононенко, каждый шестидесятый француз купил эту книжку), экранизированный 2009 года (через 3 года после выхода книги). Все эти три года книга держалась в десятке бестселлеров, а также получила Премию издателей -2006 и еще с десяток других, а права на ее публикацию приобрели уже 45 издательств. Все это принесло автору такой бешеный успех, что она бросила преподавать философию в родной Франции и переехала жить к дорогой сердцу Японии. Конечно, речь идет о Мюриэль Барбери и ее «Элегантную ежиха». Почти сказочная история успеха: первый его роман «Лакиткы» вышел в 2000 г. и просто пополнил ряды книг на полках. Но однажды утром госпожа Барбери «представила себе консьержку-эрудитка и написала роман, не ища ответов на какие вопросы». По крайней мере, так она утверждает в интервью со своим переводчиком Евгенией Кононенко. И пока критики на все лады высчитывают секрет непристойного успеха книги, автор не видит никакой необычности в своем романе и признается, что «все выдумала», вдохновляясь лишь любовью к французскому языку и кое студенческими впечатлениями от общения с представителями высших кругов общества. Эдакая приятная легкость бытия.
После такой предыстории, естественно, хочется понять секрет «настоящего бестселлера». Рунет облетела цитата какого критика из «Телеграфа», где роман сравнивают с мебелью от «Икея» – «популярный, но не настолько, чтобы хотелось оставить в наследство будущим поколениям». Отечественные же литературоведы, единодушно признав более или менее удачными сюжетные ходы, взялись анализировать (главным образом в комментариях и на форумах) особенности перевода. Следует таки признать: как бы не отстаивала Евгения Кононенко название «Элегантная ежиха», буквальный перевод «Элегантность ежа» же более соответствует внутренней атмосфере книги. Как и роман о консьержку, одинокую, остроумную и некрасивую внешне, он – о красоте повседневного бытия, добровольную одиночество и скрытую суть вещей. И смещение акцентов романа вряд ли на пользу. Как и «неукраинские» громоздкие синтаксические конструкции. Похоже, что, доверяя филологической образовании переводчика и торопясь издать книгу вовремя, редакторы не учли одно обстоятельство: переводчик, похоже, также полагался – на редакторов. И на корректоров. Поэтому сравнительные обороты отделяются разве изредка, законы благозвучия игнорируются, как и правила переноса. Не говоря уже о куче русизмов, как-то «горбун», «противник» и т.д. Поэтому с первого раза мне хватило сил продираться сквозь эти заросли аж 56 страниц.
Тем пак, что речь шла о 54-летнюю консьержку, толстую и некрасивую, тихо презирает богатых, но ограниченных жильцов дома номер 7 на улице Гренель в престижном районе Парижа. Себя называет «автодидактом», поскольку, происходя из бедной сельской семьи, всю жизнь занималась самообразованием. Чего стоит только «преамбула» общения с жителями-студентом на тему Маркса и «Немецкой идеологии»! Но «автодидакт» вызвал ассоциации с термином из коррекционной педагогики на обозначение детей с психическими отклонениями, подобными аутизму. Особенно – на фоне воспоминаний Рене Мишель о детстве, в котором ее впервые назвала по имени учительница в первом классе, и так девочке открылись краски, звуки и запахи мира вокруг. А уж когда язвительно «криптоинтелектуалка», как окрестили критики героиню книги, начала описывать тест Мирабелла, или черным шоколадом, во время которого сок стекает аж на подбородок … «Очень неэлегантно!
К «Элегантной ежихи» удалось вернуться лишь через некоторое время. Шумов всепобеждающим теплый дождь, хотелось покоя и отдыха. Тогда еж убрал свои колючки и дался к прочтению.
Эту историю уже принято сравнивать с историей Золушки, которая встречает своего принца, но достаточно мужики, готового примерить хрустальную туфельку барышне-при-котлах, чтобы жизнь стала сказкой? Итак, есть две заколдованные принцессы 54 и 12 лет, страдающих сложную недуг – несоответствие собственном положению в социуме – многовато ума, вкуса, такта, страха быть непонятыми. Консьержка Рене живет двойной жизнью, скрывая свои истинные вкусы и образованность, боится, что ее разоблачат, и ведет дневник. Дочь высокопоставленного чиновника Палома ведет двойной дневник и готовится покончить себя, подпалив заодно родительскую квартиру, чтобы привлечь внимание родных к настоящим, по ее мнению, ценностей. Обе увлекаются японской культурой, поэтому не удивительно, что именно им удается подружиться с новым обитателем – мсье какуро Одзу, японцем. Который … просто живет. И заражает этим обоих оповидачок. Одну он «розкушуе» благодаря совместно процитированной фразе из Толстого, другую завораживает непринужденностью общения и естественной уважением к собеседнику независимо от возраста.
И тогда начинается настоящая жизнь. С каким уж прощаться то … неинтересно. Только осознание того еще грядет. Между тем динамика сюжета растет, эпизоды нанизываются друг на друга, саркастическая ирония героини теплеет, наконец вскрывается внутренняя лед … И опять замедление, которое надо пережить вместе с действующими лицами.
Критики выделяют красоту, Японию и даже Льва Толстого как персонажей. Но эта книга не о них. Так же, как не о «дам-социалисток», не о «клошаров», то бишь «бездомных». Не о студентах Сорбонны и не о уборщиц португальского происхождения, хотя все они присутствуют на страницах.
Она – об одиночестве в мире условностей, о истинную ценность искусства и человеческой личности. Об умении наслаждаться простыми радостями бытия и уровни проявления внутренней культуры. Безусловно, восточный колорит играет здесь немаловажную роль. Невольно вспоминается европеизированный японец Харуки Мураками, чьи одинокие герои любовно выбирают продукты и готовят ужин, наслаждаются случайным общением, вождением обычного авто и повседневной работой. Герои японизованои француженки Мюриэль Барбери умеют ценить вкус и цвет, хорошую музыку, хорошее кино, природный такт и внутреннюю благородство. Наслаждаясь чаепитием в дружеском обществе, просмотром хорошего фильма или просто шумом дождя за окном, персонажи «Элегантной ежихи» часто развлекают себя и читателя афористическими сентенциями, цитировать которые – напрасное дело. Их надо почувствовать в контексте, иначе вы не поймете, почему «если маленькие люди будут читать большую литературу, она не займет то место, которое ей отводят люди образованные», а кто такие настоящие аристократы и почему «психоанализ может конкурировать с христианством в любви к страданиям ».
Но можно прочитать все произведения Маркса, Канта и Гуссерля, цитировать наизусть страницы романов Толстого и остаться при этом обычной женщиной. Которой мир переворачивается с ног на голову при мысли о том, в чем идти на первое свидание. А уж тем пак, что делать, когда в чужом туалете тебе грянет над головой «Реквием» Моцарта. Не говоря уже о том, как быть, если во время романтического ужина в роскошном ресторане с настоящей японской кухней "крошка вечности перекрыла мою глотку и с благопристойностью гориллы хочет выйти обратно».
Это роман о том, как одни ритуалы могут наполнять жизнь смыслом, а другие – делать его пустым. И разница между ними заключается лишь в том, как их воспринимаешь. Если признаться честно, то еще, наверное со времен эпохи модернизма и экзистенциальной философии авторы ставят перед собой вопрос настоящих жизненных ценностей в измерении здесь-и-сейчас. И все перелицовывают аристотелевское «мерилом всего является человек». Но с каждым поступательным шагом экономического и технического развития человек отдаляется сама от себя. И чтобы к себе вернуться, начинает бунтовать – откровенно и агрессивно – против общепринятых правил поведения в социуме, как герои произведений Ч. Палагнюка, Ф. Бегбедер, М. Уэльбека и др. Но мы листаем женский роман. Поэтому бунт пока приправлено остроумной иронии, направленной и на окружающих, и на себя. Поэтому любовная история развивается в лучших традициях сказочного жанра. Только сущность принца заключается не в наличии белой лошади – изысканного вельможи для побигеньок – килькасотметрового дворца – банковского счета. Как говорила героиня известного советского кинофильма, «счастье – это когда тебя понимают». Особенно, если ты живешь в мире замкнутого цикла производства-потребления. И еще – важно слушать себя и поступать по велению сердца, а не социума. Концовка книги вызывает в памяти один из сюжетов, перечисленных А. Моруа в «Письмах к незнакомке»: о лейтенанта, которому девушка обещает подумать над предложением руки и сердца, парень погибает на войне, она остается одинокой. М. Барбери предлагает взамен трагический хеппи-энд: ведь ее мадам Мишель умирает, зато счастливая и спокойная, все ее мечты, в принципе, уже сбылись. Там, где в сказке по сюжету происходит свадьба, и никто не спрашивает, что было потом, в современном романе происходит переход к лучшему миру.
Другая заколдованные принцесса – Палома – наоборот постигает наконец, что мир взрослых несовершенен, неискренний и синтетический, но изменить его можно только любовью. Настоящая беда девочки, оказывается, не в том, что она слишком умна, а через собственную мнимую бесполезность в упорядоченном мире «я поняла, что страдаю, потому что не могу сделать ничего хорошего для тех, кто рядом со мной». А значит, и себя принцесса-философ причисляет к инфицированных подменой ценностей и неизлечимо равнодушных. Если в начале книги 12-летняя интеллектуалка апеллирует к теории Якобсона в споре со школьной учительницей и размышляет над вопросами мирового движения, то к концу книги невольно приходит в голову, что современным детям, о которых просто забыли занятые родители, ничего не остается, кроме как объявлять себя «индиго». А что – гуманный и конструктивный способ привлечь внимание. И стоит ей встретить хоть кого, кто пытается понять ее, как девочка вдруг действительно по-взрослому оценивает ситуацию: «Несчастная ребенок, которому в худшие моменты жизни повезло встретить хороших людей. Имею ли я моральное право упустить такой шанс? "
И, наконец, японец-который-просто-живет. Заработав состояние, дающие ему возможность обустроить себе приятное и безоблачное существование, пенсионер какуро Одзу наслаждается жизнью. Судя по всему, его положение в обществе и внутреннем мире находятся в гармонии. Настолько, что даже его фраза в ресторане «повторяю вам в последний раз, надеясь, что вы не вдавитеся суши по тридцать евро за штуку, это так, между прочим, их надо переваривать в другом состоянии» свидетельствует скорее об умении наслаждаться всеми аспектами вещей и шутить более условностей, чем о снобизм или плохое воспитание. Недаром они там, в стране восходящего солнца, имеют время и сверхновые технологии изобретать, и цветением сакуры любоваться. Не говоря уже об искусстве раскрытия сокровенной сути вещей и разгадывание скрытых предпочтений.
Гедонизм повседневно и отношения богатых и бедных, рациональное использование общественного положения и целесообразность некоторых научных исследований, проблемы переходного возраста и особенности практического применения отдельных положений феноменологии – куча глобальных проблем мерцает в воображении читателя, словно в калейдоскопе. Читатель сам определит роль «обменянной» в химчистке платья в том, что мадам Мишель сбила машина из той же химчистки; сравнит идеальные миры философии Толстого с содержательной эстетикой гармонии комиксов манга. Одну из очерченных идей автор не пытается анализировать или, упаси Боже, предлагать некий «развязок». Зачем? Достаточно того, что читатель заметит все те вещи и, возможно, оглянется на них в собственном повседневной жизни. Или просто внепланово улыбнется и положит книгу на полку. «Элегантная ежиха» не претендует на звание чего-то серьезного и интеллектуального. Но и не видгетькуеться от всех серьезных вещей, которые все равно присутствуют в нашей жизни. Это – книга-коллаж, книга-атмосфера, книга-настроение. Именно той тональности, которых недостает в мире-который-постоянно-куда-бежит. Ведь умных, захватывающих, блестящих, поучительных, провокационных книг много, а перечитывать хочется хорошие и легкие. «Аристократия сердца – болезнь заразная …»
Может, «чтива» – в действительности не так-то уж и ругань?