Татьяна Шевчук
Григорий Сковорода
Представление о личном знакомстве харьковчанина австрийского происхождения Г. Гесса де Кальве с Г. Сковороде является одной из древнейших и устоявшихся аксиом сковородинознавства. Между тем же, эти люди никогда не видели друг друга … Как случилось в науке такое недоразумение?
1817 года в «Русском Весник» було опубліковано нарис Густава Гесса де Кальве «Сковорода, циник нынешняго вЋка» та оповідання Івана Вернета «Лопанскій мостъ – отрывок изъ воспоминаний о ХарьковЋ» під спільною (редакторскою) назвою «Сковорода, украинский философ». В словах Гесса де Кальве нет ничего, что могло бы дать повод считать его личным знакомым героя своего очерка. Даже больше: издатель акцентировал внимание на том, что, в отличие от «панегириста» Гесса де Кальве, автор второго рассказа Иван Вернет «пишет Свои собственные приключения и при том воспоминания (выделено в оригинале – Т.Ш.)».
Но уже вскоре ученое общество, начиная с академика Дмитрия Багалея, пишет о Гесса де Кальве как о человеке, который знал Сковороду лично, и этот литературоведческий миф начинает обрастать «подробностями» и кочевать по работам ученых ХХ века, увы, и XXI вв. также.
Документальным свидетельством невозможности личного знакомства этих людей есть статья, помещенная в Русском биографическом словаре за подписью одного из редакторов этих томов М. П. Чулкова. Материал был собран на основе «Сборника Архива собств. Е.и.в. канцелярии »и др. источников. «Гессъ де Кальве (Hess de Calve), Густавъ (-Адольфъ) Густавовичъ, – пишет он, – музыкантъ и минералогъ, по происхождению иностранец из Австро-Венгрии, католикъ, род. в 1784 г. въ ПЋште ». Итак, в год смерти Г. Сковороды маленьком Густаву исполнилось двенадцать.
Николай Чулков сообщает, что отец Гесса де Кальве, также Густав, был управителем имений эрцгерцога Фердинанда, с 1788 года проживал с семьей в Праге. В 1798 г. Густав-младший начинает обучение в Пражском университете, но уже 1799-м его мобилизуют – шла война с Францией. С австрийской армии он дизертуе в российские лавы и остается в Молдавии. В 1810 г. Гесс де Кальве женится на Серафима Ильиничной Мечникова, корни рода которой идет к молдавским князей, и живет с ней в родстве имениях Херсонской и Харьковской губернии.
Один из имений находился в с. Ивановка Купянского уезда. Г. Сковорода много путешествовал Купянщины, в Ивановке (ныне Сковородиновка) он умер и был похоронен. Понятно, что именно там Гесс де Кальве и слышал рассказы о странствующего «старчика». В своем очерке он и указал на то, что Сковорода нередко бывал в Мечниковых (Ильи Ивановича Мечникова, отца будущего выдающегося бактериолога Ильи Ильича Мечникова). Этот факт косвенно подтверждается и письмом М. Коваленского к Г. Сковороды от 7 октября 1785 года, в котором он жалеет, что не успел передать через Мечникова письма и подарок. Приблизительной датой смерти Г. Гесса де Кальве указано 1828. Итак, он умер в довольно молодом возрасте (42 года), и, возможно, сам факт смерти парадоксальным образом послужил поддержке мифа о его принадлежности к «поколению Сковороды».
Откуда же возник этот миф, установить было довольно легко. В 1823 г. появился следующий, причем первое научное жизнеописание «Украинская философ Григорий Саввич Сковорода», опубликованный известным российским этнографом Иваном Михайловичем Снегирева в 42-м номере «Отечественных записок» на основании очерков Г. Гесса де Кальве, И. Вернета и, главное, тогда еще неизвестного читательской общественности рукописи М. Коваленского. В авторских примечаниях И. Снегирев отметил, что, кроме последнего источника, он «пользовался сведениями объ Русском Философ отъ двухъ почтенныхъ мужей, лично его знавшихъ (sic! – Т.Ш.), также и рукописнымы его сочинениями».
Как первый научный биографический обзор жизни Г. Сковороды, расширенный неизвестными до или уточненным подробностями благодаря знакомству с рукописью «Жизнь Григория Сковороды» М. Коваленского, работа И. Снегирева пользовалась популярностью у исследователей конца XIX века, хотя неоднократно отмечалась и легкомыслие автора в изложении фактического материала. Несмотря огромную ценность его трудов, – констатировал составитель биографической статьи о нем Е. Тарасов, – у них есть и существенные недостатки, поскольку автор «черезчуръ легко поддается внЋшним сходствамъ и созвучиямъ и строитъ на них мифологические выводы». На одну из концептуальных ошибок И. Снегирева указал свое время и Л. Махновец. «Автор специально выяснял, – пишет он, – кто первый пустил в мир чушь о том, что Сковорода в Венгрии был дьячком. Оказалось, что это «заслуга» И. Снегирева, профессора Московского университета. <…> И начали переписывать эти (и другие!) Выдумки Снегирева! <…> А эту ерунду с дьячком и Будапештом принуждают, что особенно печально, заучивать в средних школах <…> ».
Литературоведческие мифы вокруг выдающегося украинского художника только углубляют лакуны в его биографии и наносят ущерб научному постижению наследия Сковороды. Ценность же размещенных в «Русском Весник» рассказов предстает в том, что это были первые публикации, посвященные Сковороде. Гесса де Кальве критикуют за фактические неточности, забрасывают жанр «литературного анекдота», советуют относить к области фольклорного материала, но неизменно возвращаются к нему как к источнику древнейшей информации о украинском мудреца, написанной человеком, который якобы знала его лично …