Тарас Прохаско: «В космос я бы взял Монтеня …»
 |
| Тарас Прохаско. Фото с сайта hymera.com.ua |
Справка. Тарас родился в Карпатах, впоследствии переехал в Ивано-Франковск. Учился на биологическом факультете Львовского национального университета имени Ивана Франко. По специальности – ботаник. Автор книг «Другие дни Анны» (К.: Факел, 1998), «FM" Галичина "» (М.: Лилея-НВ, 2001), «непросто» и (Ивано-Франковск: Лилея-НВ, 2002), «Лексикон тайных знаний» (Львов: Кальвария, 2004), «Из этого можно сделать несколько рассказов» (М.: Лилея-НВ, 2005), «Порт Франковск» (М.: Лилея-НВ, 2006).
Он не любит надолго уезжать из Франковска. Он почти не употребляет в своих текстах диалогов. Он влюблен в несколько книг нескольких авторов. Его начинают называть модным. Недавно ему исполнилось ровно сорок. Об этом и о другом говорим с Тарасом Прохаско.
– Тарас, расскажи, пожалуйста, о книгах, которые сейчас пишешь или планируешь издать в ближайшее время.
– Здесь имеет место писательский предрассудок, что не стоит никогда говорить о планах, пока они еще далеки до осуществления. А я как раз не является суеверным, и мне обернулось таким образом, что я давно всем рассказал, что хочу написать, уже даже есть обложка отпечатана, уже с год, наверное. То есть, уже назад дороги нет, уже нельзя изменить ни темы, ни титула того. То должна быть повесть «Люна». Люна – кобель, а повесть должна быть о самых простых вещах из общежития людей и собак. Это не какая-то такая приключенческая штука, как в Сетон-Томсона, нет там такого приема литературного, когда писалось художественные романы от имени какого зверя, пса, как, скажем, «Белый Бим Черное Ухо». Это не «размышления» самого пса о жизни и не то, что он видит, – это просто такие очень-очень простые, элементарные, часто бессюжетные вещи – что происходит, когда живут вместе. Мне речь здесь о расширении того понятия, которое является для меня очень важным, а именно: сосуществования. Сосуществования для меня вообще категорией определяющей, и для меня как эколога оно является очень широким. Сосуществовать могут не только люди. Все в мире связано, каждый, кто живет с чем, у чего, не может быть свободным от того чего вовсе, так же, как-то не обходится без его влияния.
Ну, и тут вот об этом пса. То такой первый замысел, а второй замысел – об этом я уже не боюсь говорить (уже не боюсь говорить, потому что уже заговорил; но так и не написал), а о второй также не боюсь говорить, потому что имею обязанность эту книгу написать к осени . Есть такое издательство «Чарне» («Черное» по-нашему) в Польше, очень хорошее издательство. Специфическое, нишевое, но популярно. Его стратегией является литература центральноевропейская. Они извлекают очень интересные произведения, характерные для той или иной литературы. Это издательство предложило мне написать художественно-документально-репортажную книгу под условным названием «Моя Украина», то есть мой опыт Украины, что бы я хотел рассказать. Ну, и я уже придумал, как будет сделано, до октября должен отдать написанное полякам для перевода, но надеюсь, что и здесь кто захочет это выдать, потому что не будет чисто книга экспортного потребления, ее можно будет читать и украинскую.
- Если бы не было заказов от издателей, ты бы еще что-то писал?
– Да, но я бы писал значительно меньше. Я и так немного пишу, но писал бы значительно меньше, поскольку у меня так однажды случилось, что то, что я хотел написать, я уже написал. Есть еще несколько вещей, которые я также хочу написать, и я знаю о них, но вместе с тем я знаю, что я еще не дорос до того. Просто еще недостаток какого опыта, недостаток спокойствия. Может, даже возраста, хотя я не могу быть уверен, что дальше у меня с возрастом будет все больше покоя. Может, я наоборот буду все больше и больше истеричным. А нужно несколько больше внутреннего покоя и возможностей подумать, чтобы написать ту книгу, которую я действительно хочу. А так, когда возникает желание написать, то я в основном и пишу. Ясно, что мне не идет очень о продукте, у меня нет жажды книги, и потому хорошо, что меня стимулируют. Для меня понятие «писать книгу» или нечто другое писать, или вообще «делать литературу» является важнее, чем само писание. Я вот теперь пишу то себе постоянно, хотя не могу сказать, что я работаю над таким-то и таким-то при этом я ничего не записываю, не делаю даже никаких заметок, но знаю, что я пишу повесть.
- То есть ты снова начал осознавать себя писателем? Потому что раньше ты говорил: «Я перестал быть писателем»
 |
– Здесь несколько иначе. С самого начала своей жизни я знал, что не могу какой-то частью головы не думать вообще о каких-шо ли когда-либо в смысле литературном. Даже когда я живу обычным спокойной жизнью, – это не значит, что это шизофрения или раздвоение, то есть графомания, то есть накопления, хватание материала. Но даже в обычных житейских ситуациях «фрагмент» сознания знает, как из этого можно было бы сделать страницу, какое рассказ или просто предложения. Я не могу совсем освободиться от того, что я вижу литературу окружающий мир. В этом смысле я всегда был писателем и никогда не переставал им быть. Я отказался быть писателем в том смысле, который предлагает нынешнее общество – писателем, который неустанно пишет книги, издает, который имеет обязательства писать и к которому обращаются не иначе, как к писателю. Мне очень приятно, что я имею еще какие этикетки, теперь я репортер и не должен быть просто писателем.
- Насколько для тебя важно, чтобы то, что ты пишешь, кто читал?
– Я давно знаю, что бы никто не читал написанного мной, то я бы и не писал. Я в книгах своих ненаписанных живу с абсолютным наслаждением и радостью, поэтому мне не надо бумажного варианта или электронного, или карандашного – вообще какого графического. Книг мне лично не нужно, потому что я живу в гораздо лучших вариантах, редакциях своего же текста. Написание в моем случае только вредит том чудесном миру, который я могу придумать, но я не могу в форме, в которой я себе все представляю, выложить его на бумаге. То есть мне это не нужно – писать. Это делается только потому, что я увидел, убедился, что есть несколько десятков, несколько сотен человек, все то читают и которым нравится читать. Только ради этого я и пишу.
- Недавно читал, что, мол, сейчас модно читать Прохаско, модно любить Тараса, Тарас положительный, Тарас добрый … Как ты к этому относишься, как реагируешь на это внутренне?
– Я просто знаю, что мода приходит и уходит, и бороться с модой бессмысленно. Но мода означает скорый уход, переход волны. Дальше будет так, как было – немодно или вообще никак. Но я, с другой стороны, понимаю, как количественно может эта мода измеряться: это не какой-то взрыв, сменивший радикально на порядок хотя бы читательскую аудиторию. То есть то, что говорят, что модно, это так, но количество читателей от того не очень увеличилась. А о позитивности и доброту, то это уже есть признаки моды – когда-то модно, ему надо найти какую дефиницию.
- Когда ты говорил, что хочешь написать роман в смс.
– Так, собственно, должна быть эта «Люна», но уже этого не будет, я увидел, что это пустое. В моем случае это не является каким приемом, который стоит того, чтобы на нем зостановлятися. А есемес я не терплю писать! Я предпочитаю лучше казнить больше копеек в два-три слова, чем писать смс.
- Почему так?
– Не знаю. Искать буквы, тыкать, потом перетикуваты, стирать .. И вообще – я считаю, что телефон у меня для того, чтобы комуникуватися, а для меня очень важно по крайней мере слышать голос. Если не видеть, с кем я комуникуюся.
- А как у тебя с Интернетом?
– Я уже год имею почтовый ящик и получаю время от времени какие деловые письма. Порой неделовые – на неделовые я пытаюсь ответить так, чтобы не возникало вторично соблазна мне написать письмо (смеется). А так, чтобы быть жаждущим лазить в Интернете, то нет у меня такого. Я в Интернете прежде чем смотрел «Прозу», хотя она меня и нервничала, и теперь вот люблю время от времени посмотреть на zahid.net – львовский портал. Это очень хороший проект, подобного я не видел еще ни в одном другом городе. Это такая постоянная дискуссия о Львове, дискуссия в самом высоком смысле этого слова. Жаль, что во Франковске ничего подобного нет. Во Франковске зато есть серия «Наш город», которой нет больше нигде в Украине – это действительно уникальный проект.
- Еще о городах. К каким из них имеешь какое-то особое отношение?
Я принадлежу к таким людям, которым преимущественно везде хорошо. Но с ужасом время вижу, что я бы, наверное, сошел с ума, если бы пришлось в каком-то определенном месте остаться надолго. Ясно, что лучше во Франковске, но во Франковске и тревожное мне теперь жить, ибо страшная революция – город строительное – уже реально угрожает моей частной территории мистовий. Это не значит, что к моей квартиры кто подбирается, но те места, где я вырос, меняются, я уже так долго на этом месте, что мне такие изменения радикальные не в радость, то есть я не радуюсь «небывалого расцвета и развития города Ивано -Франковская ». И то делается в какой такой сокрушительный, невкусный образом. А так мне очень хорошо в горах Карпатах и очень хорошо во Львове – кроме лета. Со Львовом связана значительная часть моей жизни. Кроме того, мне очень нравится Одесса. Еще я понял, что если бы вдруг надо было покинуть Франковск навсегда или просто надолго, то я бы хотел жить в Берлине. Берлин – очень прекрасный город, оно абсолютно соответствует моим представлениям о то, как должно быть.
- Тебе уже ровно сорок, как себя чувствуешь?
– Очень хорошо. Я помню теперь свое тридцатилетие – я думал тогда, что надо думать о том, что мне 30 лет. Я уже перестал быть ребенком, я уже зрелый человек, уже надо это как-то себе зафиксировать. Я физически чувствую себя так же, как 20-летним, даже моцнишим. Ясно, что вижу уже определенную зацементованисть чего, меньшую «подвижность суставов», только не собственных и не буквально – просто чувствую, что очень много вещей менее податливыми на какие изменения, импрессии, даже взгляды жизненные и привычки, чем десять лет назад.
- Ты выделяет свой частный пантеон авторов: Кис, Стасюк, Довлатов. Почему ты выделил именно их?
 |
– Дошел я, конечно, то случайно. У меня никогда не было какой системы чтения, никогда не были поставлены какие-то границы, вехи – от того к тому, чтобы я знал, что должен дальше читать. Читал, что попадало под руки, что нравилось, бросал то, что не нравилось. Тех авторов по двум главными признаками выделяю: за тем, что я бы так хотел написать (это уже такое, ремеслове, цеховое), и второе – что я не знаю, как такое возможно написать.
- В «Другом формате» ты спрашиваешь Юрка Андруховича, которые бы он назвал книги, чтобы «хорошо слышаться в мире». Какие бы ты мог выделить книги, чтобы хорошо слышаться?
– Самой главной книгой по европейской литературы «всех времен и народов» я считаю «Опыты» Монтеня – это если говорить не о наслаждении одноразовую, больше потрясения или нечто такое, а, собственно, как о том, что мы называем «книга». Мне кажется, Монтень является фундаментальным во всех смыслах. Он показал все, что было до него и после него в том, что называется «писать», показал, что значит размышлять писал. Просто к «человек разумный» еще добавляется «та, которая пишет». Все, что было и есть в писании разных жанров и эпох, через Монтеня пропущен. Хоть это и не моя любимая книга. В советской школе некогда были такие темы – «Какую бы вы книгу взяли с собой в космическое путешествие на орбиту?» – Надеялись, что скоро все чкурнуть на Марс, на всякие Альфа Кентавры и Центавры, и предполагалось, что будет ограничен багаж (смеется) . Надо было выбрать какую-то одну книгу. Я бы сказал, что я бы взял Монтеня. Монтень – один из главных мотиваций в моей писчий работе. Мне не так важно рассказать о себе или о мире, как показать человеку, что можно себе просто рассуждать, можно на что-то считаться, медитировать – и Монтень раз показал весь этот механизм интересного внутренней жизни.
Беседовали Мирко Боднар & Макароля