Петр Рыхло
Разговор черновицкого литературоведа и переводчика проф. Петра Рыхлая с известной немецкой исследовательницей и популяризаторкою творчества Пауля Целана доктором Барбарой Видеманн. - Госпожа Видеманн, в европейских германистичних кругах Вы считаетесь сегодня одним из самых авторитетных знатоков творчества Пауля Целана. Еще в далеком 1985 году в Тюбингенском издательстве «Niemeyer Verlag» появилась Ваша первая большая публикация о Пауля Целана с названием «Анчель Пауль – Пауль Целан. Студии раннего творчества », базировавшаяся на вашем докторской диссертации. Того же года эта книга получила премию научного Общества Юго-Восточной Европы в Мюнхене. С тех пор поэзия Пауля Целана определяет исследовательские интересы, она стала, так сказать, осью Вашей научной и едицийна деятельности, о чем свидетельствуют многочисленные последующие публикации, посвященные творчеству поэта. Можете ли Вы вспомнить, когда и при каких обстоятельствах Вы впервые услышали имя поэта?
– Да, могу, причем с большой точностью! В одиннадцатом классе, это было, кажется, 1970-го года, наш учитель немецкого – он был уже на грани пенсионного возраста, к тому же участник войны – прочитал нам «Фугу смерти», затем закрыл книгу и сказал: «Но ведь это и действительно невозможно понять! Его уже нет в живых, однако я думаю, что своими трудами я смогла бы доказать ему обратное.
- Что именно в поэзии Целана произвело на Вас особое впечатление? Почему Вы выбрали объектом своего исследования именно этого поэта?
– Еще будучи школьницей, я много занималась немецкой послевоенной лирикой. Когда в рамках своих романистичних студий (это моя вторая основная специальность, первая – германистика) я выбрала себе среди обязательных романских языков, несмотря французский, еще и румынский, то интерес ранним творчеством Целана пришло бы само собой. С тех пор я буквально «вросла» в его поэзию, постепенно погружалась в нее все глубже. Сейчас меня особенно завораживает позднее творчество поэта, а переводоведческие студии давно является одним из основных направлений моей исследовательской работы.
- В конце 1970-х годов вы работали лектором ДААД (Немецкая академическая служба обмена) в Румынии. Известно, что ранняя фаза поэтического творчества Целана разворачивалась сначала в румынских Черновцах, а затем в послевоенном Бухаресте. Способствовало ли каким-то образом Ваше пребывание в румынских Яссах заинтересованности ранним Целана? Имели ли Вы возможность тогда, во времена режима Чаушеску, поехать, скажем, в Бухарест и поработать там в румынских архивах (например, в знаменитом фонде Альфреда Маргул-Шпербера, хранящейся в Национальном литературном музее)?
– Еще до своего приезда в Румынию я написала научную работу, которая должна была стать для меня своеобразной рекомендацией на право исследования раннего творчества Целана, которую я потом значительно дополнила в своей диссертации. Время, проведенное в 1978/79 гг в Яссах, я использовала прежде всего для того, чтобы расширить свои знания о литературное окружение, в котором жил молодой Пауль Анчель: в тамошней университетской библиотеке я смогла проработать важные, опубликованные еще до 1940 года, сборники стихов немецкоязычных буковинских поэтов, а также послевоенные книги тех авторов, которым удалось пережить те лихие времена. Кроме того, я ознакомилась с румынской лирикой того периода. В архиве Шпербера я работала уже значительно позже.
- Вы патронировали издание нескольких томов из литературного наследия Целана: «Ранние произведения», «Поэтическое наследие», «Прозаическое наследие», а также упорядочили и образцово прокомментировали огромный том (настоящий «мамонт» объемом 1000 страниц!) «Пауль Целан. Поэзии. Комментируемые полное собрание ». Тем самым рамки целанивскои творчества были значительно расширены, в ней открылись совершенно новые, неизведанные грани. Имеете ли Вы ощущение, что Ваша едицийна деятельность открыла также новые литературоведческие горизонты исследований Целана целом?
– Безусловно, ведь без первичных текстов нет литературоведения! Каждый заново найденный стихотворение несет новые аспекты, каждое переписка демонстрирует новые грани творчества поэта, помогает по-новому понимать его стихи. Большую роль здесь играет – об этом не следует забывать – также труд комментатора, без которой одно произведение с наследства, ни переписка не могли бы стать достоянием читательской общности – вспомним здесь прекрасную поисковую работу французского литературоведа Бертрана Бадью, которую он провел, готовя переписки Пауля Целана и Жизель Целан-Лестрейндж! Но я бы хотела обратить здесь внимание на один особенный момент. В подготовленном мною «комментируемом полном собрании стихов» мне удалось доказать, что для стихов, которые возникли прежде всего после 1965 года, главной базой послужили впечатления от лектуры, а именно – и это было совершенно новым – те впечатления, которые черпались из ежедневной прессы, с точными реалиями и датами. Это, конечно, породило немало вопросов, касающихся целанивских требований к читателю и сделали новый взгляд на все его творчество, – вопросов, которые немало критиков этого издания не желали себе даже ставить: поэт, который якобы живет в башне из слоновой кости, который только оплакивает свою горькую судьбу – и вдруг этот поэт черпает материал для своих стихов из прессы, причем еще и из прессы политической!
- Что побудило Вас упорядочить и выдать материалы так называемой «аферы Клэр Голль»? Вы стремились еще раз расставить в этой «длинной, непостижимой, горько-правдивой истории», как называл ее сам Целан, правильные историко-литературные акценты или, возможно, рассматривали свою работу как некое моральное обязательство?
– Как первое, так и второе. И я смею Вас заверить, что это была очень изнурительная работа, которую я бы ни при каких обстоятельствах не хотела делать второй раз! Закулисные пружины этой аферы – которая сначала была, как известно, клеветнической кампанией, и лишь впоследствии превратилась в аферу с плагиатом, но плагиатом Клэр Голль отношении Целана! – Являются решающими для понимания творчества и личности поэта. Здесь очень важно понять не только тот факт, что некто, кто утверждал, будто такие стихи, как «Фуга смерти», Целан у кого переписал, кто отрицал жизненный путь и пытался перечеркнуть судьбу поэта, стремился таким образом лишить его почвы под ногами. Но и то, что апогей этой аферы, который пришелся на 1960/61 гг, происходил в атмосфере возрождение неонацистских настроений, что было тогда характерным не только для Западной Германии, а потому ее следует соответственно классифицировать: Клэр Голль, которая со времени смерти Ивана Голля заботилась прежде всего о том, чтобы обоих поэтов невозможно было идентифицировать по их биографиями как евреев, пользовалась в своих выпадах против Целана стандартными клише о жадного до денег, лишенного таланта, бездарного еврея, который стремится вызвать сочувствие своей трагической судьбой. В свое время я взялась за эту работу по желанию Эрика Целана, сына поэта, который после смерти своей матери нашел в семейном архиве весь этот материал. Оба мы были едины в том, что публикация всех этих документов не помешает Целана, а, наоборот, только их масштабное комментируемые обнародования заставит, наконец, замолчать всех сторонников подобных обвинений и отмести все дальнейшие подозрения.
- За свою жизнь Целан переписывался, как известно, со многими личностями. Сейчас многие его писем уже появились в форме книг. Вы сами упорядочили и выдали переписки с Нелли Закс, Францем Вурм, Ханной и Германом Ленца, Ингеборг Бахманн. А сейчас под Вашей едицийна руководством выходит переписку с другом юности поэта Густавом Хомедом. Какое значение имела для Целана эта корреспонденция?
– Это небольшое по объему переписки является корреспонденцией с широким хронологическим диапазоном из всех известных мне. Первое письмо, письмо Целана из французского города Тур, был написан в 1938 году, последний, письмо Хомеда, датированный началом апреля 1970 года. Здесь перед нами предстает совершенно неизвестный студент Пауль Анчель, который увлечен величественной архитектурой французских церквей, но одновременно и хитрая, полна лукавства игра поздних корреспондентов с анонимным советским цензором, которого они пытаются убедить в вымышленных, но тем более тесных родственных связях, чтобы таким образом стимулировать приглашение Хомеда в Париж … Хомед был одним из ближайших друзей Целана черновицких времен, это чувствуется и в раннем письме, и во вновь восстановленной корреспонденции после 1962 года, обозначенной трагической печатью аферы Клэр Голль. С другой стороны, это восстановление контактов было чрезвычайно важным для Хомеда: ведь он, советский подданный, живший в советских Черновцах и не имел больше возможности разговаривать по-немецки даже в своей семье, воспринимал немецкое переписки как большое духовное освобождение, причем переписка с Целана !
- В начале сентября этого года Вы приедете в Черновцы как гость Международного поэтического фестиваля «Meridian Czernowitz», чтобы презентовать здесь Вашу новую книгу. Приходилось ли Вам раньше бывать в Украине? Какие украинские топосы Вам уже известны?
– В 2008 году я провела две недели в Одессе, на курсах русского языка; это была довольно тяжелая и изнурительная, зато очень эффективная работа – только я и моя учительница, с глазу на глаз! Зато вечерами и в выходные дни я пыталась знакомиться с приморским городом, сохранившим в себе следы интенсивного еврейской жизни с его языковым и религиозным разнообразием, но и наслаждалась им. Прошлой осенью я впервые побывала в Черновцах. Я понимаю, конечно, что Черновцов Пауля Целана уже нет, потому что людей, которые там жили, были убиты. И что Черновцы, о которых писал в своих письмах Густав Хомед, также были другими. Мое первое знакомство с «новым» в этом смысле городом оставило во мне хорошее, светлое впечатление, и этому не в последнюю очередь поспособствовал дружественный сопровождение как председателя черновицкого общества «Альянс Франсез» господина профессора Тараса Ивасютина, так и обнаружена мне Ваше внимание, господин Рыхло !
- Надеюсь, что и фестивальные Черновцы в начале сентября произведут на Вас хорошее впечатление, так и сам поэтический фестиваль будет проходить под знаком 90-летия со дня рождения Пауля Целана. Искренне благодарю Вас за беседу и – до встречи в Черновцах!