Наталья Горбаневская: «С Чорновилом мы пили” за вашу и нашу свободу “»
Известная правозахизниця и поэтесса впервые побывала в столице независимой Украины, где ей вручали премию, и рассказала нам об украинских друзей-диссидентов, современная жизнь (не только парижское), а также о том, был коллаборационистом Солженицын. «Я просто чашку разбила об голову генерала»
Еще 1968-го она в составе отважной восьмерки вышла на Красную площадь с протестом против ввода советских войск в Чехословакию. Потом была отсидка. А еще Горбаневская почти самостоятельно с апреля 1968 создавала знаменитого самиздатовского «Хронику текущих событий». Позже, 18 декабря 1975, Наталью Евгеньевну «выставили» за границу, и по сей поэтесса и диссидентка живет в Париже. Недавно она впервые побывала в столице независимой Украины, где ей вручали премию «Планета поэта» имени Леонида Вышеславского. Вторая часть премиального праздника в Национальном музее литературы Украины плавно превратилась в творческий вечер Горбаневской. Звучали как старые ее стихи (из тех, которые любил еще Иосиф Бродский), а также ее переводы с Василия Стуса, а еще довольно новые, например, со словами: «Я просто чашку разбила об голову генерала». Есть у нее и такие строки: «Наши дебри держатся в надежде и вере» – именно «надежда и вера» высоко пронесенные Горбаневской через все дебри и переплетения, выпавших на ее долю.
Был на этом вечере и интересный момент творческого перекличка: поэзия Горбаневской поочередно звучала в русском оригинале – из уст автора, – и сразу же в украинском переводе Валерии Богуславской из изданной в Киеве книги «Концерт для оркестра» редкой зарубежной гости. Произошел в зале и такой замечательный эпизод. Один из советских узников совести, который специально приехал из Винницы на вечер, привез вынесенные им из Казанской психиатрической тюрьме стихи Горбаневской тех лет, записанные рукой одной девушки – уголовной преступницы, которая когда сидела рядом с поэтессой и таким образом зафиксировала и сохранила их.
И совсем уж невероятное: когда мы начали беседу с гостьей, я увидел, что один из известных людей – диссидент и психиатр Семен Глузман – собирается к выходу, и тогда я крикнул, что вот он здесь, после чего двое именитых соратников … обнялись, ведь заочно давно и прекрасно знают друг друга. Как выяснилось впоследствии, почти весь следующий день они провели вместе.
- Наталья Евгеньевна, как вы в Киеве себя чувствовали?
– Сам факт, что эту премию за стихи я получила не в Париже или Москве, а в Киеве, для меня чрезвычайно трогательный. Потому что есть какие-то особые, скорее, духовные нити, связывающие меня с Украины, начиная с моей фамилии: ведь я «тезка» чудотворной иконы: Божьей Горбаневской. О существовании этой иконы я узнала от своей подруги, когда уже была взрослой. А предки мои происходят из Воронежской губернии, и старшие из них были крепостными из таких мест, где говорили (если верить семейному преданию): «Мы не хохлы, но мы и не кацапы». Кто они были, в общем, до конца не понятно. Но, как рассказывала моя тетка, имели к выходу из крепостничества уличное прозвище Горбатенко, а затем взяли фамилию Горбаневская – думаю, что именно от этой иконы знаменитой. И один брат моего деда был священником. Интересно, что когда мой друг Гарик Суперфин собирал материалы для Александра Солженицына, для его «Августа 14-го», где в газетах времен Первой мировой нашел известие о смерти священника Федора Горбаневской. Словом, с Украиной связь у меня есть.
- Это правда, что за последнее время вы уже написали аж две поэтические книги?
– Странным образом я действительно в последние годы очень много писала. Готовятся к печати два поэтических книги: одна выйдет в Москве, другая в Самаре – под названием «развилку», и она мне почему по-особому дорога. И в ту, и в другую вошло по циклу восьмистишие. Цикл «развилку» дал название книге. Некоторые поэты пишут поэмы, а я – циклы по тринадцать восьмистишие. Своеобразной предисловием-камертоном в этот цикл стал стихотворение, которое начинается так:
Не говорите мне, что ручей
не сам выбирает в дебрях дорогу.
Он неуч, как я, а у неучей
В запасе всего понемногу …
- С кем из украинских диссидентов Вы контактировали и кто из них упоминается чаще?
– Видите, большинство из них сидели, когда я была на свободе, потом сидела я, поэтому очно была знакома с довольно незначительными. Знала Ивана Светличного, Нину Пеструю, один раз в Москве виделась с Вячеславом Чорновилом. Это было на дне рождения генерала Григоренко, который на тот момент уже сидел, а с Вячеславом Чорновилом мы пили «за вашу и нашу свободу». Уже на Западе я познакомилась и подружилась с Леонидом Плющом. Но тогда мало с кем смогла познакомиться, и сама только раз побывала в Киеве. Очень тесные связи с Киевом у нас были через Иру Якир, которая все время ездила сюда и привозила материалы для «Хроники текущих событий»: благодаря ей оказывалась помощь семьям украинских политзаключенных. Связь между диссидентской Москвой и диссидентским Киевом был очень крепкий. По именам и часто по фотографиям я знала всех, – в общем, была заочная дружба. Чаще я видела жен тех диссидентов, которые сидели за решеткой, когда эти замечательные женщины приезжали в Москву и останавливались у Ларисы Богораз или Арины Гинзбург.
- А с Виктором Некрасовым Вы виделись? ..
– О, познакомилась с ним, когда он и я еще жили в Союзе, причем это произошло не в Москве, а на Рижском взморье. После отъезда мы были очень дружны с ним. Может, не так близко, как Некрасов дружил с Владимиром Максимовым, скажем, но все же … Причем, во Франции даже те, кто был заметно младше него, называли его Вика, а я не могла – только Виктором Платоновичем. И как только мне пришлось уехать, я вскоре пришла в Париже на пресс-конференцию Леонида Плюща, которого привезли туда из Вены троцкисты. И вот собралось много людей в огромном зале, и вдруг я смотрю: стоит Виктор Некрасов – такой красивый, что весь зал выглядит перед ним какой невзрачной, даже ничтожным. Понимаете, он не просто красивый, а чрезвычайно красивый – просто хотелось забыть о пресс-конференции и смотреть на Некрасова. Примечательно, что Леня Плющ вскоре разобрался со своими троцкистами, и они отстали от него, точнее, он отошел от них.
- Кстати, несколько лет назад, когда Леонид Плющ приезжал в Киев на торжества по случаю 100-летия со дня рождения генерала Григоренко, он говорил мне, что собирается переехать из Парижа в деревню и вообще подумывает о том, чтобы, возможно, вернуться к Украина.
– Скажу только, что из Парижа он же перебрался: когда его жена Татьяна вышла на пенсию, они продали свой домик под Парижем и переехали в глубинки, купив жилье где-то в Провансе, т.е. перебрались южнее, ближе к морю, но не к самому (я даже точно не знаю, где это, так общаемся только по мейлу).
- А вот насчет общения в Вашем кругу: собираются ли сейчас вместе наши славные диссиденты?
– Нет, к сожалению, сейчас в Европе уже ничего такого нет. Пока был жив Максимов, журнал «Континент», газета «Русская мысль», собирались всевозможные конференции, – это практиковалось. А сейчас все сидят по своим углам.
Как там в Париже?
- Ну, хорошо, допустим, вот у вас выходит в Париже книгу.
– Тогда обычно то вроде презентации устраивается в магазине русской книги. Правда, теперь людей приходит очень мало.
- Не могу обойти в разговоре Александра Галича, которого похоронен на кладбище Сент-Женевьев де Буа, недалеко от Бунина, того же Виктора Некрасова, Андрея Тарковского и многих других корифеев культуры. Хотелось бы услышать Ваше мнение: причиной смерти Галича был несчастный случай, связанный с электротоком, или все же КГБ …
– Французская полиция, расследовавшая ситуацию с его гибелью, сразу же констатировала, что это несчастный случай, связанный с неаккуратным обращением Галича с электричеством, и нет никаких данных или свидетельств о покушении или насильственной смерти. Тогда у меня сомнений не было, да и сейчас почти нет. Но когда советская пресса начала писать, что Галича убило ЦРУ, некоторое сомнение у меня закралось – в том смысле, что, напротив, советы могли уничтожить. И все же, это очень маловероятно: я почти уверена сегодня, что это была грустная случайность.
- Когда Вы вышли в 1968 году на Красную площадь с протестом против ввода советских войск в Чехословакию и красиво постояли за права человека, то потом начались допросы и осуждение, и не все повелись одинаково достойно. В частности, вопрос касается Петра Якира: как Вы оцениваете его действия и относитесь к нему?
– Ну, Якир был несчастным человеком, но для меня существует огромная разница между Якиром и Красина, который после суда еще месяц ходил по Москве, прежде чем отправиться в ссылку. Они оба испугались и ужасно вели себя на следствии, но Якорь во время ссылки, когда к нему приехал один близкий приятель, сказал ему горькую правду: «Я сука» – вот в этом разница между ними. Вроде им угрожали шестьдесят четвёртой статьей. Они должны были понять, что 64-у им никак не могут пришить. Вообще, если хочешь испугаться, то пугаешься – это я все понимаю. Вопрос в том, что происходит с человеком потом, после этого. Петька, Петр Якир, все же живой был человеком, хотя с такой исковерканной судьбой. Ведь по лагерям его с детства мотало, как никого. Ну и, конечно, Якиру, помимо прочего, угрожали, что посадят его дочь.
- То есть, Якиру Вы готовы простить, или, по крайней мере, понять его?
– Да, в общем, все же, да. А вот Красину, который потом еще написал целую книгу под названием «Суд», где идет, по сути, сплошная ложь, хотя и выдуманная так, что за руку не поймаешь, вряд ли можно простить.
- Еще во времена перестройки много известных диссидентов и писателей, которые боролись с тоталитаризмом, вдруг начали высказывать опасения, что они сами слишком раскачали лодку, особенно когда в годы перестройки начались вооруженные конфликты в Карабахе, Баку, Тбилиси … Были ли у вас подобные ощущения ?
– Нет, я всегда сама была за развал империи, поэтому считала и считаю, что чем больше раскачивали лодку, тем лучше. И сегодня мы уже имеем какой-то результат. Хотя, конечно, ситуация во многих из новых постсоветских стран далеко не идеальна. Но это уже другое дело.
- Собираются ли где-нибудь на Западе теперь диссиденты: может, Вацлав Гавел или кто организует ваши встречи?
– В Праге собирали в 2008 году тех людей из разных стран, кто протестовал против ввода войск в Чехословакию. А нас Гавел приглашал несколько раз, так что на него уж точно никакой обиды. Но вообще-то "заботиться" нами не надо, мы и сами друг друга "опечемо".
- Несколько лет назад появились свидетельства, которые обвиняют Александра Солженицына в коллаборационизме, даже в «стукачестве»: что вы об этом думаете?
– Обвинять Солженицына в "коллаборационизме" и подобном – полная бессмыслица. Это человек, который всегда делала и говорила только то, что считала нужным, ни из каких конъюнктурных соображений. Я могла с ним в чем не соглашаться, иногда последние годы, как мне кажется, он ошибался, принимал пустые слова за реальные добрые намерения. Но перед величием того, что он сделал, это незначительные детали.
- Это правда, что с соратником Стуса Семеном Глузманом Вы познакомились только сейчас?
– Да, с Семеном (Славиком) Глузманом мы встретились, действительно, впервые. Но встретились, как старые друзья. И мы потом с ним еще увиделись и посидели вдвоем, очень хорошо поговорили. Совсем родной человек.
Общался Станислав Бондаренко