Между Йогансеном и Довженко стала «Звенигора»
 |
| Майк Иогансен |
Майк Иогансен и Александр Довженко в свое время были большими друзьями. Вместе рыбачили, вместе ходили на охоту, доверяли друг другу в художественных вопросах … Впрочем, когда столкнулись два принципиально разные взгляды на сюжет одного фильма, дружеские отношения не выдержали конфликта творческих амбиций: спор по поводу сценария «Звенигоры» стала разрушительной для многолетних дружеских отношений.
Началось все в редакции ли «Вселенной», то «Известий» с непринужденной дискуссии между тремя авторами будущего фильма – Довженко, Йогансеном и Юрием Тютюнником (или Юртиком, как он часто подписывался). Юртик увлеченно рассказывал товарищам сюжет задуманного им киносценария. Нужен был легенда о сокровище, закопанный гайдамаками в недрах горы, про деда, который владел тайной клада, о двух деда внуков, которых судьба с легкой руки сценариста развела по разным политическим лагерям, о решающей встрече братьев на заветной горе в купальскую ночь …
 |
| Александр Довженко |
Кто-то из присутствующих заметил, что история очень напоминает гоголевского «Тараса Бульбу». Иогансен со свойственной ему ироничностью предложил рассказать до конца банальный, по его мнению, сюжет. По его версии, петлюровец должен попасть в плен к брату-большевика, который бы его перевоспитал и направил на единственно правильный путь. Без сомнения, клад должны были передать на строительство Днепрогэса … Майк считал, что надо писать шире, «романтичнее», так, «чтобы воспылал Саша Довженко и поставил фильм». Однако Тютюнник настаивал на своей версии.
Как и предполагал Иогансен, сценарий оказался слишком банальным. Поэтому редакторы ВУФКУ (Всеукраинского фотокиноуправление) предложили его доработать. Так в «Звенигоры» появилось два сценаристы. Иогансен почти коренным переделал историю, выкинув из нее мелодраматические шаблоны, пытался расширить исторический фон картины. Клад приобрел символическое значение, был введен пассажи из украинской истории, построены интересные параллели. Позже в «Автобиографии» 1939 года Довженко напишет, что «в сценарии было много чертовщины и явно националистических тенденций. Поэтому я переделал его процентов на девяносто, в результате чего авторы демонстративно «сняли свои имена», и это стало началом моего расхождения с харьковскими писателями ».
Однако дело было не только в «чертовщины» и опасных проявлениях т.н. «Националистических тенденций». Конфликт имел гораздо более глубокие корни. Прежде говорилось о различных художественные взгляды на воплощение «Звенигоры», можно сказать, о столкновении поэтических талантов Довженко и Йогансена. Оба были слишком упрямыми, чтобы найти компромисс. Иогансен относился к «Звенигоры» (это была его первая попытка в роли сценариста) как к очередной игрушки, своеобразной упражнения с оттачивания литературного мастерства. Для Майка достаточно было написать «профессионально», чтобы получился фильм «не хуже других». А Довженко мало было снять «не хуже» от других, – он стремился снять то, что мог снять и сказать только он один и никто другой.
 |
| Кадр из фильма «Звенигора» |
Довженковская «Звенигора» должна быть поэмой о том, как земля-пленница становится для своих детей свободной матерью, о том, что на этой земле всегда пересекались дороги завоевателей и оккупантов, а также о том, что человеческая беда не знает границ … И тогда, и во всех других своих работах Довженко-режиссер дополнял Довженко-поэта.
Для Майка сценарий был уже завершенным, поэтому требования Сашка показались ему неоправданной прихоти. Очевидно, вмешательство Довженко в его «труд» поразило поэтическое самолюбие Йогансена. Довженко и Иогансен так никогда больше и не встретились, умышленное избегая друг друга. «Звенигора», вопреки стараниям выдающегося режиссера, позже же обвинили в национализме. А это уже история других амбиций …