О британской писательнице украинского происхождения Марину Левицкую и его роман «Краткая история тракторов по-украински» «Литакцент» уже рассказывал своим читателям. Роман «Два фургоны» этой осенью вышел в моем украинском переводе в издательстве Факт. И как журналист Би-Би-Си, и как переводчик, я несколько раз встречалась с Мариной Левицкой, и даже была у нее в гостях в городе Шеффилд, в уютном английском домике со старой мебелью и кухней, которой не ожидаешь от автора двух бестселлеров.

Левицкая родилась в лагере для переселенцев в Германии в украинском родителей. Она имеет старшую сестру, о которой знают читатели ее первого романа. Первой ее языком был украинский. Но сейчас у Левицкой украинку не узнать. Есть некоторые вещи, которых украинские женщины за шестьдесят просто не делают. Например, она любит «гулять». На практике это означает надеть специальные толстые ботинки на шнуровке и часами карабкаться «холмами» Пик Дистрикт, узкими, специально для таких гуляльникив ограждены тропам между овечьими лугами и пастбищем для коров. Она ездит по миру, от африканской страны Малави, где живет и работает ее дочь, в Новую Зеландию, откуда родом ее муж, и к различным литературных фестивалей в небольших английских городах. Но, познакомившись поближе, в ней можно заметить и украинские черты. Например, водителя грузовика, то не так «подрезал» его автомобиль, когда я была у нее в гостях, Левицкая обматерили с чисто украинский упорством и мастерством, хотя и на английском языке.

Госпожа Левицкая очень рада, что ее книга «Два фургоны» наконец появилась в украинском переводе («Краткая история тракторов по-украински» продается в Украине в русском переводе). Она надеется, что украинские читатели таки увидят в ее книгах то, что она туда вкладывает: не попытка как-то «подколоть» Украина, а попытку понять своих соотечественников в Украине и Великобритании, и, конечно, ее характерный – как я считаю, украинская – юмор . В начале разговора я спрашиваю, как положено, о ее следующий проект – роман, где, среди прочего, затронуты тему палестино-израильского конфликта. Когда мы говорили в прошлый раз, Левицкая сетовала, что никак не удается писать о нем в ироническом стиле, которого от нее уже ожидают читатели.

- Как ваша третья книга?
– Медленно, медленно продвигается. Надо бы мне больше ею заниматься. Я плохо себя веду … но ничего.

- Когда планируете закончить, или таких планов еще вообще нет?
– Планировала закончить до конца ноября, но, честно говоря, не вижу, как я это смогу. Тем более, что я сейчас улетаю в Малави.

- Увидеться с дочкой?
-Да.

- О чем новая книга?
– Книга называется «Мы все сделаны из клея. Она о близости и привязанности. Она об отношениях между парой и частично – об отношениях между израильтянами и палестинцами. Но это все звучит очень серьезно … Давайте подойдем с другого конца: книга об очень старую, эксцентричную даму, которая живет в старом доме-розвалюси в Лондоне, у нее есть семь кошек и тайна. Но она еще и о связи между людьми.

- Удалось ли вам найти трагикомический угол в вопросе израильско-палестинских отношений?
– И да, и нет. Я думаю, это проступает сквозь героев: герои являются одновременно трагическими и комическими. Их жизненный опыт, то, что с ними случается, есть трагикомическим. Но я бы сказала, что вся ситуация на Ближнем Востоке более трагичной, чем комичной. Комедии я там особо не нашла.

- Вы едете в Малави, где живет ваша дочь, и один из героев книги «Два фургоны» – также из Малави, малавець. Это не случайность?
– Нет, совсем не случайность. Он в общих чертах основанный на тех людях, с которыми я познакомилась, посещая свою дочь раньше. Я знаю Малави очень хорошо, и я очень люблю эту страну. Я бы хотела написать о ней книгу когда-либо. Но пока что всегда случается так, что я хочу написать более срочно (смеется).

- В вашем втором романе, «Два фургоны», почти все основано на подлинных людях, и даже пес настоящий, не так ли?
– Это правда. Пес совершенно настоящий. И даже приключения, которые случались с Псом, достаточно впечатляющи. Это был Пес, который принадлежал моим друзьям. Он приблудился к их дому поздно ночью, весь поцарапанный, с окровавленными лапами, и не хотел от них уходить. Мы часто гуляли в Пик Дистрикт – какой вы, Светлана, хорошо знаете, потому что мы там ходили вместе, – и он шел вдоль нас. И все время мы знали, что у него есть тайное прошлое, какой секрет. Мы знали, что он от чего бежал, но не знали, как спросить у него: от чего? И я на этом самом деле достаточно серьезно зациклилась. А потом решила: я напишу о людях, спасающихся бегством, которые убегают. И подумала: а с ними будет пес, который также убегает. Поэтому Пес – очень настоящий. А Малавийский парень списан из людей, которых мы знали в Малави.

- А как насчет украинский?
– Украинский не списаны с конкретных людей. Но они родились из разговоров, которые я имела, когда посещала мою семью в Украине. Я остановилась на время в Киеве и познакомилась с замечательной, очень энтузиазма молодой журналисткой, которая принимала участие в Оранжевой революции. Был 2005 год. Все были вполне надежд и идеалов, и было так прекрасно с ними говорить. А потом я поехала на Восток, потому что часть моей семьи живет в Луганске, то есть в сердце сине-белого края. И от них я услышала совсем другую историю. И не потому, что они были глупы или отсталые, а просто потому, что их жизнь была интегрированное с российской экономикой. И когда это все развалилось, они оказались в нищете. И было очень интересно сравнить эти две части Украины. Потому что это одна страна, и связи между этими частями огромны. Но различия между ними также очень велика. И это мне напомнило, конечно, историю Ромео и Джульетты.

- Вы пишете в книге, что герои между собой говорят на украинском. Мне, как человеку, чья первая язык – украинский, было приятно, что у вас все украинском говорят на одном языке, но я не уверена, что парень из Донецка говорил бы на украинском языке …
– Я считаю, что в жизни он говорил бы украинскую, а не русским, потому что моя семья говорит на украинском. Это не та украинских, конечно, что даже в Киеве …

- Они говорят на суржике?
– Я бы сказала, что суржике, да.

- Когда вы разговариваете на украинском языке, это ужасно интересно слушать. Я бы сказала, что это отдельный язык. Как вам удалось создать эту специфическую смесь, которая мне напоминает мой родной суржик?
– Когда я росла, то говорила украинская дома, с родными. Это была первая речь, которую я выучила. Потом пошла в школу и выучила английский. Поэтому моя украинских берет корни из семьи, и у меня совсем нет словарного запаса вне понятиями, связанными с отношениями или пищей. Например, я не умею ругаться украинская …

- Тусуйтеся со мной, и мы легко исправим эту ситуацию.
– Это было бы замечательно! Мне бы надо изучить несколько ругательств, потому что я здесь безнадежная. Проблема в том, что в моей семье не ругались, и я так и не научилась.

- Жаль. Вы знаете, что я составила словарь молодежного сленга?
– Вот как! Так вы меня научите?

- Могу!
– Так вот, в школе я учила русский язык, и это меня погубило. Я выучила русский очень хорошо, потому что мне было это легко. И украинская я также говорила свободно. Но, к сожалению, я перестала их различать. Они совершенно перемешались. Вы говорите, что я говорю на суржике, но это действительно несчастный случай в моем образовании, что я говорю двумя языками и постоянно их смешиваю.

- Я думаю, это очень интересно с филологической точки зрения и вообще очень круто, что вы выработали свой ​​суржик за 2000 миль от родины суржика, и говорите Украинский почти так, как говорят в Полтаве, откуда я родом.
– Оо!

- Я бы даже сказала, что у вас и у Николая Гоголя есть нечто общее – то же стремление к трагикомедии. Интересно, что ваши полтавские корни так проявились.
– Интересно! В Украине, конечно, существует огромная традиция юмора. Поэтому я не могла понять, когда вышла моя первая книга, почему люди так серьезно к ней отнеслись и так обижались. Тот же Гоголь только и делает, что оскорбляет, пародирует, описывает стереотипы, создавая своих героев, и это все с юмором. Но почему существует это ожидание, что украинские авторы должны быть очень серьезными. Понятия не имею, откуда это берется.

- А вам понравился русский перевод «Краткой истории тракторов»? Вы смогли его авторизовать или хотя дочитать?
– Я только прочитала несколько страниц, но зато мой отец прочитал эту книгу на русском языке с большим энтузиазмом, и я с нетерпением жду случаю привезти ему ваш украинский перевод. К сожалению, он почти ослеп, и ему трудно читать.

- Может, ему трудно будет читать не только по этой причине. Я пыталась переложить все диалекты, ломаную английский какими соответствиями в украинском языке, тем же суржике. Вряд ли ему было бы легко читать.
– Наверное, это было бы сверхсложная задача! Мне так жаль моих переводчиков – не могу себе представить, как они справляются с моим языком. Вообще, я написала "Историю тракторов», чтобы повеселиться, и для собственного удовольствия.

- Мне было одновременно смешно и больно при работе над переводом: пытки и наслаждение в одном флаконе. Как садомазохизм.
Переводя вашу игру слов, я билась головой об стенку. Малавийский мальчик постоянно играет словами, например.
– Да, действительно. Но его игра слов очень отличается от других персонажей. Он очень религиозен. И я хотела, чтобы он говорил поэзией, а не просто плохой английский.

- Я это так и попыталась перевести, получилось или нет – судить читателям. Но эта полячка Йола … Она говорит очень необычно, балабол длиннющими предложениями, которые никогда не заканчиваются …
– Но у йолы это еще может быть поток сознания. Она не очень сосредоточена.

- Украинские в романе говорят на ломаном английском языке. Но есть еще персонаж по имени Вулка, которое наводит на мысль о Балканах …
– Скорее всего, он происходит из Приднестровья, но работал по всем Балканах, а затем в Германии.

- Немного англичан знают, что такое Приднестровье …
– … Поэтому если бы я допустила ошибку, то немногие меня смог бы исправить. Но я старалась все написать правильно. Недавно из этого региона вновь передавали новости о политической нестабильности.

- Да, опять возник сепаратистский вопрос.
– Они все сумасшедшие, правда?

- Да, включая некоторым украинским.
– Абсолютно. Украинский имеют такой же лимит безумие, как и все остальные.

- Возвращаясь к книге: в ней даже фургоны имеют настоящие прототипы, не так ли? Ведь и вы когда-то давно собирали клубнику раза в Кенте.
– Да, было такое. И фургоны настоящие. Но это не те фургоны, а те, в которых мы жили во время отпусков в Девоне. Там было два каравана: кругленький и длинный такой, как коробка, и иногда мы останавливались в одном, а иногда – в другом. А когда я собирала клубнику в Кенте, мы тогда не жили в фургонах, а жили в переработанных свинарниках, и это было еще хуже, очень неприятно.

- Когда ваш отец читает ваши книги, что он говорит? Он читает их на английский, или вам приходится переводить ему Украинская смысл?
– «Два фургоны» он совсем не читал. Ему только исполнилось 96 лет. Понимание того, что есть что в мире, быстро покидает его. Последний раз, когда мы к нему приходили с моей дочерью, в мгновение он наклонился и протянул моей дочке копию первого романа на русском языке, и сказал: «Соня, ты должен прочитать эту книгу, она очень добрая! Не знаю, кто ее написал ». Я думаю, он понятия не имеет, что книга имеет к нему какое-то отношение.

- И еще одно. В Украине часто люди сетуют на то, что писатели не могут прожить с тех денег, которые им платят за книги. Как вы считаете: вам повезло, это нормально в Британии, когда писатель пишет и по этому живет?
– Я думаю, мне просто повезло. Мне заплатили за книгу в начале 25 тысяч фунтов стерлингов, и меня это шокировало, потому что я думала, что получу хотя бы четверть миллиона. Наконец, так и произошло – из процентов с продаж. Но сразу вам не особенно много платят. Конечно, за вторую книгу я получила больше. Сумма, которую вам платят, определяется на основании того, сколько экземпляров предыдущей книги продалось. Это все то научно определяется. И особенно мне повезло, что я пишу на английском языке. Думаю, люди, которые пишут на языках, которыми не очень много людей читает, никогда не смогут этим зарабатывать на жизнь. И все равно они пишут! И я писала, даже когда не надеялась, что меня напечатают, когда никакой надежды не было. Думаю, писателям свойственно определенное безумие, и оно заставляет не отступать.

Беседовала Светлана Пыркало

---

Оставить комментарий

Имя (обязательно)

Почта (не показывается) (обязательно)

Сайт