Любко Дереш. Фото с сайта www.uosa.uar.net

Литературный портрет как научно-популярный жанр стал модным после того, как пятитомник своих «Литературно-критические портретов» выдал французский литературовед Ш.Сент-Бев. Было это еще в приснопамятные девятнадцатом веке. В приснопамятные двадцатом рядом с модой на литературные портреты появилась мода на штрихи к ним. Существует она и поныне. Уважаемые и не очень уважаемые литературоведы, вероятно, полагая, что о ту или иную [мало] известную литературную парсуну (извините – персону) сказано уже все, теперь в основном штрихует. Иногда даже страшно становится: скоро у нас все литпортреты исчезнут, сами штрихи останутся! А жанр этого текста позволяю читателю определить для себя самому. Для кого это будет литпортрет, для кого – незначительные к нему штрихи, для кого – пасквиль им. Зоила, а для кого (это еще одна модная тенденция) – ни то ни се, а коротко – эссе [и].

Не будем разбираться, кто первый назвал Любко Дереш вундеркиндом от литературы – критик [и] или автор [ы] аннотации к его «культовой» книги. Факт остается: этот клейма он не смыл с себя и поныне. Хотя этот вундер давно не Кинд, да и сам пишет для Кинди, однако тому, кто прочитал все имеющиеся его книги из «Трехцилиндровый двигатель любви» включительно, трудно будет возразить, что у господина Любка довольно тревожный диагноз: задержка литературного развития. Именно поэтому этот слишком сжатые как на литпортрет и слишком конкретный как на «штрихи» текст определяю для себя как историю болезни. И надеюсь, что Господь наш – а милость его безгранична – исцелит от нее раба Божьего Дереша, поскольку критика давно уже утратила эффективность и как профилактическое, и как терапевтическое средство.

Сразу же после выхода своей первой книги (не знаю, насколько можно верить аннотациям) Любко Дереш стал темой номер один в пьяных полилог завсегдатаев литературных кафе и других завсегдатаев. Тогда же в своем деннике литературовед Петр Сорока отметил, что Дереш – один из «молодых писателей, ярко засветились в последнее время на всеукраинском горизонте». Дереша захотели сразу и везде. А после оранжевой революции – еще и за рубежом. По западным. И это правильно. Было бы странно, если бы мощный клан под названием «Станиславский феномен» сразу же не прокатил своего юного гения путями боевой славы. То, что автор написал свой первый роман в шестнадцатилетнем возрасте и года через два его, и еще с таким подозрительным успехом, стало козырной картой, выгодным PR-ходом, и никто, кажется в этой связи не вспомнил, как к своим первый опус относились юные писатели, которые потом стали классиками мировой литературы. Далеко ходить не надо: любой филолог ли продвинутый в историю литературы школьник знает судьбу Гоголево поэмы «Ганс Кюхельгартен», с которой «таинственный Карла» отправлялся завоевывать мир.

Почему же успех «Культа» в частности и Дереша в целом, мне кажется, подозрительный? Кого и в чем я подозреваю? Об этом ниже, на своем, как говорится, месте. Прежде развернем журнал «ШО» № 7-8 за 2007 год с фотосессией литвундеркинда, к которой добавляется немного интервью. «Я начал писать как плагиатор или как пародист. Я имел тетрадь, где пересказывал содержание серий «Твин Пикс». На обложке было написано: "Любко Дереш. Твин Пикс "». Вон оно что! Оказывается, ручку юный маэстро расписывал все же на культовом «Твин Пикс», а не на культовом Лавкрафта, клоном которого и стал культовый «Культ»! Откуда и приполз в его текст червь Йог-Сотот, как не с Лавкрафтового «Окна в мансарде»!

И «Культ», и «Поклонение ящерице» вплоть забивают дух! Но не силой фантазии юного автора, не изобретательностью фабулы и не движением сюжета, а запахом подштанников американского мистификатора. Вот хотя бы то, что лежит на поверхности. Без тени сомнения и соответствующей иронии Дереш сдирает в Лавкрафта всю его мистифицированную «мифологию Ктулху»: перетягивает богов Дагона Шуб-Нигуррата, Ктулху, Ньярлатхотепа, Азатота и главное – Йог-Сотота, который, очевидно, больше пришелся пареньку по душе, поскольку он , по Лавкрафтом, «весь-в-одном и один-в-всем, неподвластный законам времени и пространства, спивсутний со всеми временами и спивприсутний со всем пространством». Сдирает Дереш названия мистифицированный книг и их авторов: «Культы Гулли», «De vermis mysteriis» Людвига Принна («О загадочных червей»; в вольном переводе Дереша – «Тайны червя"). А вымышленного автора вымышленного «Некрономикона» Абдул-аль-Хазред вслед за американцем называет сумасшедшим арабом.

Кори, персонаж романа Дереша «Поклонение ящерице», – моряк, плавал в Полинезию. Его жена забеременела в шестьдесят лет и родила «не ребенка, а какого урода. [...] Всего покрытого шерстью, Тригубом и с сосками по целому животе ». Персонаж Лавкрафта Марш плавал на торговом судне в Полинезию, взял жену с острова, на котором жили странные «глубоководные» люди, она приехала с ним на его родину и родила … Да, тоже урода – людиножабу. «С того времени Марши стали самыми успешными из всех морских торговцев». А в Дереша – «слишком уж все гладко было в коре». В Лавкрафта дед Лютер своего внука-мутанта кормил большими тарелями сырого мяса, в Дереша ублюдки тоже «любят сырое мясо». Дереш Кори проводит определенный ритуал с каким американцем, который наркоман Миша вспоминает как Вольтера или Уолтера. В Лавкрафта (см. выше) этот дед звался Лютером. В рассказах Лавкрафта слова «поклонение» и «культ» – не употребляемые. Дереш их вообще выносит в названия романов. Конечно, было бы интересно читать о «диких богов, пришедших со звезд» в Дереша, если бы в первой половине ХХ века их туда не депортировал американец Лавкрафт …

Любко Дереш, Сергей Жадан, Юрий Андрухович. Фото с сайта www.spetskor.dp.ua

В интервью газете «Украина молодая» от 07.09.2005 Алина Стрижак нашем вундеркинду поставила прямой вопрос: «Тебе часто говорят, что ты« содрал »половину героев в Лавкрафта, и куски текста – в Кинга?» И вундеркинд, сделав честные глазки , ответил: «Эта критика очень правдива. Еще семь-восемь лет назад я читал только такую ​​литературу. Многие книги того же Кинга я прочитал по восемь раз. И говорить после того, что нет, что в этом плане я стерильный – просто смешно ».

Смешно другое: нигде (ни в Дереш-критике, ни в Дереш-интервью) не идет о аллюзии-реминисценции, постмодернистское цитирование и о других легитимированных художественные кражи, именуются интертекстом. Речь идет именно о кражах, а если автор на них зарабатывает себе дивиденды в виде славы и гонораров, то речь идет уже о плагиате. Сам Дереш на одном из интернет-форумов на вопрос о списывании Лавкрафта состоялся фразой: мол, цитирование – это постмодернизм. И никто юному бухгалтеру не объяснил, что постмодернистский цитирования имеет совершенно другую тональность (а именно – ироническую), оно не является столь прямой и всеохватывающее, и рассчитано его на отчитывания реципиентом, на удовольствие от узнавания. Возьмите для примера раздел «Семги» Софии Андрухович с прозрачной ироничным названием «Дьявол кроется в рисе». Такие микроцитаты призваны комизуваты и подчеркнуть созданный автором текст, и отнюдь не стать его телом или хотя костяком. Где такие цитаты в Дереша? Что постмодернистского Дереш и некоторые неподкованных журналисты видят в том, что он построил два своих тексты на «мифологии Ктулху», содрав всю систему Лавкрафтових мистификаций, а то и просто сюжетные ходы его произведений, я не понимаю. Так же Дереш (как бухгалтер) не понимает сущности постмодернизма и не знает его признаков.

Уж кто-кто, а Юрий Издрик, видруковуючы «Культ» в «библиотеке журнала" Четверг "», должен объяснить юному гению особенности постмодернистского цитирования и помочь причебурашиты наполовину сырой, а наполовину ворованный текст так, чтобы от него не очень отдавало Лавкрафтовимы портянками . И предостеречь новобранца от дальнейшего вгрузання в и так уже избитые «мифологию Ктулху» … Не объяснил и не предупредил, что новобранец и продемонстрировал в «Поклонение ящерице».

На костылях американской фирмы «Лавкрафт и Ко» Любко Дереш додибав к «Архе». Додибав и … Нет переводы иностранным языком, ни толпу таких же непидкутих, как и автор, фанатов не спасают от того, что называется творческим провалом. Интервью Дереша пестрят репликами о том, что его как писателя интересуют прежде всего «потенциально доступные уровни сознания», что он не курит и не употребляет алкоголя, чтобы его сознание ничто не замулювало … Однако «Архе» эту чистоту и ясность сознания полностью опровергает. То литвундеркинд так быстро писал этот текст, не успевал даже думать, то он ради развлечения занимался рукоблудием – делал начертательной жест, а мозгам тем временем дал отдых … Непонятно. Ясно только одно: «Архе» – пример того высокоскоростной качества, название которой – литхалтура.

Начать с того, что текст изобилует словосочетания, которые звучат угрожающе заманчиво, но – только звучат, не имея никакого смысла и выполняя лишь одну функцию – вводят читателя в состояние измененного сознания, в своеобразный смысловой ступор, вероятно, чтобы убедить его в изрядном разумности автора, в глубине авторових мыслей, в просветленности авторской сознания … Так еще действует шаман, завораживая племя непостижимой тарабарщиной, чтобы то поверило в его власть над духами и стихиями. Вот только некоторые «шаманские» (шарлатанские) высказывания с «Архе»: «вследствие четках малозаметных синхронизм Терезка оказалась перед геометрией», «в воздухе висела причинность кино»; за лобовой костью героини «безумно впучуються гиперсферы, потрескивают фракталы, самозаковтуються бутылки Кляйна» ; «целая пустыня горизонтов», «линии напряжения завибрировали другими координатами» «он похож на водоворот воды засасывает сам себя внутрь благодаря давлению, созданному его осознанием извне», «анахронизм является первым признаком близкого присутствия номада» «ассоциативный диссонанс» ; «скрипящим лабиринтами просроченные в бездну высоты здания забивали мозги» «набор ассоциаций вечности» …

Десятки страниц мертвого текста! Если бы был жив и не затюканный Ц. Ломброзо, то загремел бы Дереш в категорию безнадежных маттоидив-графоманов.

Но и это еще не все сюрпризы, которые ждут тех несчастных, которые отважатся развернуть «Архе». Устав городить бред, сударь Любко решил внести в текст свежую струю и сделал это за счет псевдопародиювання теории литературы. Но и розглаголом о присутствии и самосознания читателя он не ограничился. Поэтому пред уже сто лет как модный метатекст: «Сначала я подумал: это будет повесть. Я приготовил более или менее удачную ответ на тот случай, если кто забросит вторичность. "История любви или убийства, – сказал я, – всегда такая же. Меняются лицедеи и декорации, а естественный театр – неизменный "». И далее: «Об этом писали Борхес (которого в романе« Культ »я по простоте душевной назвал испанцем) и Умберто Эко (которого я, несмотря на обличительные реплики критиков, не читал). О существовании этого феномена знали немало: для примера – Курт Воннегут, Джон Фаулз или тот же Стивен Кинг. Очевидно, это известно еще многим-многим другим »… Можно только посочувствовать бедняге бухгалтеру, который соблазнился на лавры литератора. Его жестоко захвалили, а на форуме персонального сайта беднягу даже объявили полубогом (вероятно, теперь станет в пантеоне рядом с Йог-Сототом и Шуб-Нигурратом). И среди всех хвалители не нашлось ни трезвого человека, ни одного нормального специалиста, намекнул бы пареньку, мол, говорить в художественном произведении то, что говорят, как правило, в интервью, – это моветон, который может себе позволить разве что Андрухович ( см. «Двенадцать обручей»), а такие книги, как «Архе», пишутся тогда, когда автору нечего сказать.

Ноль самокритичности и отсутствие рядом хорошего советчика, который разбирается в литературе, привели к тому, что и впредь сердешный Дереш использовал в текстах дешевую саморекламу. В романе «Намерение! Находим примечания вроде:« Также о жизни Мирослава Полисуна и Нелли Полисун (из дома Пяточкина) можно найти в романе "Культ" ». А в «Немного тьмы» – «у огня, на Ковбица, сидят подростки лет так пятнадцати-шестнадцати. Один даже читает книгу. Пробую разглядеть название – «Культ» Любка Дереша ».

Поминая «Намерение!" Как еще одну попытку толкнуть липовый мессидж устами неубедительно выписанного героя, перейду сразу к роману «Немного тьмы», поскольку напротив его названия в этой истории болезни должен ставить мрачное «рецидив». В уже упоминавшемся интервью журналу «ШО» Дереш заявил: «По сравнению с предыдущими моими книгами, которые можно считать очень интертекстуальный (очень удачный эвфемизм для плагиата! – А.С.), в« Немного тьмы »практически нет каких аллюзий на литературные произведения. Единственное: я там украл один эпизод из советской юморески, не скажу, какой именно. А так там нет ссылок к литературе … »Пижиться чижик! – Сразу подумал я и поскакал в библиотеку, чтобы и мне в первых рядах досталось на шару «Немного тьмы».

С первых же строк (а собственно, из названия романа и из эпиграфа) я понял, что «Немного тьмы» – это творчески проработаны рассказ далеко не первостепенного американского писателя Фрица Лейбер. Судите сами: в русскоязычном переводе (1993) один из рассказов Лейбер называется «Немного мира тьмы» и имеет такой эпиграф (цитирую на языке перевода): «У него в голове Была трещин и немного Тьмы вошло через нее, что привело его к смерти. Р. Киплинг, "Рикша-призрак" ». В Дерешевому романе «Немного тьмы» эпиграф не другой: «У него в голове была трещина, и немного тьмы вошло в нее, что и привело его к смерти (Р. Киплинг. Рикши-призрак)». Я бы и поверил, что Киплинг одной своей фразой вдохновил и Лейбер, и Дереша на творческие свершения, однако дальнейшие между ними совпадения слишком подозрительны, чтобы принимать их за случайность. Иначе говоря, таких густых случайностей в литературе не бывает.

Собственно, в своем новом, но не свежем романе Дереш проработал два рассказа Лейбер: «Немного мира тьмы» и «Шизофреник Джимми». Вот расстановка фигур: героиня Лейбер Вики перекочевывает к Дереша как Вика. Дереш Йостек выступает скептиком и считает Алика шизофреником, который своей шизой заражает других (в Лейбер таким скептиком выступает мистер М.). «Это болезнь – все то, что он говорит. Болезнь. Не он виноват, а болезнь. Но он эту болезнь разносит, поэтому я должен беречь себя и защищать тех, кто мне дорог », – говорит скептик Йостек. А дальше Дереш Йостековимы устами уже прямо и неоднократно эту болезнь называет: «Как истинный интеллектуальный самурай, который поклялся воевать за свободу духа и ясность ума,

Любко Дереш. Фото с сайта www.azh.com.ua

я бросаю Аликом свой последний вызов. [...] Знаете, от мистика к шизофреника один шаг. [...] Все должно быть написано на моем лице – холодный интеллект, который достойно противопоставляет себя зубастые, шизофреническом, беспричинно радостном старом алкашей. [...] Ненавижу таких людей ».

Ненависть, которая в Дереша заканчивается тем, что Йостек видмантулив Алика полином, в Лейбер («Шизофреник Джимми») заканчивается убийством. Для убийцы в Лейбер шизофреник – «это человек, несущий безумие, человек, заражающий других этим безумием или смертельным психозом, но которая при этом не проявляет никаких симптомов, человек, который может быть вполне здоровым по результатам психиатрических тестов, но которая, вне тем, несет в потоке своего ума вирусы безумия ». Убийца в Лейбер так же мотивирует свою расправу над Джимми тем, что защищает дорогих ему лиц, и утверждает, что человек, распознав «современную ведьму» – шизофреника, «должна немедленно уничтожить монстра в интересах общества».

Итак, спрятать концы в Лету вундеркинду не удалось и на этот раз: тот, кто читал рассказ Лейбер, сразу уловит его отрыжку в «Немного тьмы» Любка Дереша. А мне, сочиняя историю его литературной болезни, остается разве что открыть последнюю карту: кого и в чем я подозреваю? Я подозреваю пылких Дерешевих сторонников в их читательской некомпетентности, отсутствии вкуса и неразборчивости. Ничем другим бешеного успеха «золотой пузыря» на имя Любко Дереш я объяснить не могу.

---

Оставить комментарий

Имя (обязательно)

Почта (не показывается) (обязательно)

Сайт