Kinder, kuche, kirche – и «Первый венок»!
 |
| Н. Кобринская |
1887 года в Львове вышел Украинская женский альманах «Первый венок». Его появление показала, что маскулинный литературный мир перестает быть монопольно-мужским. Со страниц «Первого венка» зазвучали женские голоса – и их было много! Ганна Барвинок, Днепровская Чайка, Ульяна Кравченко, Анна Павлик, Елена Пчилка, Михайлина Рошкевич, София Окуневская, Ольга Франко, Леся Украинские – вот неполный перечень тех, кто принял участие в издании, предложив составителям альманаха свои стихи, рассказы, этнографические разведки, статьи .
«Первый венок» был издан, что называется, «мерами и средствами» двух женщин – 32-летней Натальи Кобринской и 38-летней Елены Пчилки. Их тандем символизировал единство западных и восточных украинских земель, хотя, конечно, главное – не символика, а просто – близость людей, которые имели общие цели, для достижения которых и соединили свои усилия. Рано или поздно подобное издание должно было появиться, поскольку встал оно с объективной потребности, из недр женского движения, который уже в 1860-е годы приобрел в Европе незаурядного размах. Толчок ему дала «весна народов» (1848 г.), которая смела «святую старину» (в России ее олицетворением были дворянские гнезда), открыв путь к экономическим отношениям на принципах конкуренции. В европейском интеллектуальной среде значительное распространение получили социалистические идеи. Именно в таком – широком – контексте проблем социальной и национальной эмансипации и обсуждался «женский вопрос».
Женщины добивались для себя более широких прав, ища новые точки приложения своих сил, в т.ч. и интеллектуальных, творческих. Выйти за домашний порог, разомкнуть порочный круг четырех К (kinder, kűche, kirche, klieder – дети, кухня, кирха, платье), получить право на профессию, на университетское образование, – это стремление стало сутью женского движения. В Галичину феминистские идеи проникли уже в 1870-е годы – и попали в очень благоприятную почву! Острота «женского вопроса» здесь была такой, что какой выход из ситуации поразительной гендерного неравенства надо было таки искать.
Наталья Кобринская (до замужества – Озаркевич) – и взялась за «реформу женского Хозяйство» и создание «определенной корпорации» единомышленников («Общество русских женщин» – 1884 г.). Дочь священника, депутата Государственного совета в Вене Ивана Озаркевича, она смолоду испытал сильное влияние позитивистской литературы, которая и повлекла мировоззренческие сдвиги, заставляя задуматься над «проклятыми» вопросами о состоянии общества и способы его исправления. Ей повезло: человек был «истинным поверенным» ее мыслей; однажды он принес ей книгу Ш. Милля «О неволю женщин» в немецком переводе, – и с тех пор, писала Кобринская, Милль «овладел всеми моими мыслями».
В 27-летнем возрасте Наташа, однако, осталась вдовой (1882 г.) и вернулась в местечко Прикарпатья Болехов, к родителям. В следующем году она познакомилась с Иваном Франко, который настойчиво поощрял молодую писательницу к литературному труду. Об одном из первых рассказов Н. Кобринский («Ради кусок хлеба») он отозвался с искренним восхищением: «Знаете ли Вы, что это Вы написали такую штуку, которой равной вся наша литература галицкая пор не выдала?» «Не выдала» – потому чем говорилось в рассказе, разумеется, о непривычной для тогдашнего украинского писательства феминистические проблематику.
Идею издания «Первого венка» И. Франко также горячо поддержал, причем – не только морально, но и редакторскими усилиями. И это был не единичные случай, когда Франко способствовал появлению в Галиции «женской» литературы.
 |
| Ольга Драгоманова-Косач. Фото 1882 г., г. Киев |
Что касается творческого тандема «Наталья Кобринская – Елена Пчилка», то начинался он с приятельских отношений двух писательниц, которые познакомились во время какой из зарубежных поездок Елены Пчилки (Ольги Петровны Драгомановой). Возможно, это произошло в Вене, возможно – в Цюрихе. На момент выхода «Первого венка» литературная биография Елены Пчилки также еще только начиналась. К альманаху она подала свою «студенческую» повесть «Товарищи», сюжет которого имеет вполне очевидную автобиографическую основу. Говорится в повести о alter ego автора – Любу Калиновскую, которая из провинциального городка (в нем угадывается «драгомановской» Гадяч!) Отправляется на учебу в Швейцарию. С характерной для украинской прозы 1880-х «черно-белой» контрастностью изображения Елена Пчилка сталкивает в конфликте две жизненные программы – альтруистическое, народническую (Люба Калиновская) и эгоистическую, узко-прагматическую (Раиса Брагова). Конечно, в обоих случаях важную роль играют love stories – у них как раз не с наибольшей очевидностью отражаются такие непохожие представления Люби и Раисы о жизненном идеале.
Пафосом, нравственными конфликтами, типажу «новых людей» повесть «Товарищи» Елены Пчилки близка к рассказу Натальи Кобринской «Дух времени». В обоих произведениях заметно стремление показать «новую женщину», которая в напряженной внутренней работе выстраивает новую систему ценностных ориентаций. Важные составляющие этой системы –
· Осознание самоценности своего «Я»;
· Готовность к бунту против рутины и неблагоприятных обстоятельств (ради защиты того же самобытного «Я»!);
· Поиск в себе общественного человека.
Интересно, что в героинь-феминисток Н. Кобринский и Елены Пчилки утверждения личности сопровождается активным пробуждением их национального самосознания, что сказывается и на жизненных программах каждой из женщин. Именно этот эффект слияния женского и национального подразумевала Наталья Кобринская, когда в «Автобиографии» 1893 писала: «лишь на национальных основаниях может возвыситься масса до общей культуры и цивилизации».
Недавно мне довелось побывать в Болехове, посетить мемориальный музей Натали Кобринской, побывать на ее могиле, постоять возле бывшей плебании отца Озаркевича. Наряду с плебанию – маленький потрепанный домик: в нем любили уединяться для задушевных разговоров Наталья Кобринская и Ольга Кобылянская. Подумалось: ничто не проходит просто так. Возможно и без альманаха «Первый венок» мы не имели бы «Человека» и «Царевны» О. Кобылянской? И все было бы точно так же-точь, только все же не совсем так.