Евгения Кононенко: «Мои тексты – для занятых людей»
Журналистки любят душевно разговаривать с Евгенией Кононенко. Обычно они пекутся о феминизме, брак, любовь, современное женщины, чоловицтво, etc. Евгения Кононенко от природы мало чем удивляется. Она считает, что подлинные тексты вызывают настоящие чувства, а если бы писатели писали меньше, то писали бы лучше. Принимает детективы вместо сонных таблеток, ставит себя на место убийцы, жертвы и детектива. О все вышеуказанное, хорошую имитацию доброй литературы, траву как комический опыт и не только – далее.
ЕВГЕНИЯ КОНОНЕНКО: Досье Родилась 17 февраля 1959 в Киеве. Окончила механико-математический факультет Киевского государственного университета им. Т. Шевченко (теперь – Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко) (1981) и отделения французской филологии Киевского института иностранных языков (теперь – Киевский лингвистический университет) (1994). За перевод антологии французского сонета стала лауреатом премии им. М. Зерова (1993). Член Национального союза писателей Украины и Ассоциации украинских писателей. Автор поэтического сборника «Вальс первого снега» (1997), книги рассказов «Колоссальный сюжет» (1998), романов «Имитация» (2001), «Измена. ZRADA made in Ukraine »(2002),« Жертва забытого мастера »(2007), сборников« Без мужика »(2005),« Новеллы для нецелованная девушек »(2006),« Проститутки тоже выходят замуж »(2006), детских книг« Инфантазии: По мотивам стихотворений Клода Руа »(2001),« Неля, которая ходит по потолку »(2008), ряда новелл, повестей и многих переводов. Прозаические произведения Евгении Кононенко переведены на английский, немецкий, французский, хорватский, белорусском языках. Печаталась в журналах «Современность», «Курьер Кривбасса», «Березиль», «Вселенная» и др.
- Истина и имитация в Ваших текстах образуют антонимические пару. Почему именно эти понятия? Вы пришли к ним осознанно, или это произошло само собой?
– Иногда различить эти пути очень трудно. Я пришла к этому интуитивно и рада, что так случилось. Очень мало событий в нашей жизни вызывают истинное переживание, а не имитировано, и их надо ценить. Известной мере, их можно и стимулировать, но это трудно. Думаю, так можно сформулировать основной философский вопрос – поисков смысла.
- Каковы лучшие условия для Вашего письма?
– Я почти все написала в тяжелых условиях – не говорю, что в тяжелейших: я не была на каторге или войне, но мелкие бытовые проблемы все время сопровождают мой труд. Как ни странно, мне очень хорошо работалось в прошлом году в Ирпене в Доме творчества, где побывала впервые. Там уют, изолированность и прекрасный парк вокруг. Я подумала: очень странно, что у меня были какие достижения к тому, т.е. я впервые оценила настоящие условия труда и имитированы. Переводила поэзию Эмиля Нелигана – франко-канадского поэта, никак не появится в издательстве «Кальвария». Раньше я была «совой» – могла работать ночью, когда семья спит, а теперь – работаю днем. Переводы – это даже больше, чем создание собственных текстов. Поэзия требует большого сосредоточения.
- Каков Ваш писательский режим? Употребляете ли какой «допинг» – кофе, сигареты и т.д.? Как больше любите работать – на компьютере или «вручную»?
– Я бы очень хотела, чтобы был режим, но не удается его наладить. Возможно, он более важен для писателей, работающих над большими эпическими текстами. Кофе употребляю, раньше курила, но бросила раза в 35 лет. Иногда пью коньяк очень маленькими дозами. Вручную пишу только переводы поэзии.
- Каков испытательный срок новонаписанои книжки, чтобы Вы немного абстрагировались как писательница и присмотрелись к тексту как читательница?
 |
– Я редко перечитываю свои тексты. Когда еще не написала, помню почти весь большой текст с мизансценами, а когда напишу – бывает, забываю. Иногда потом удивляюсь – это я такое написала … Когда отдаю тексты к печати, они как взрослые дети: живут своей жизнью.
- В тексте «Без мужика» Вы написали, что творчество начинается с личного ощущения всеобщей беды. Почему?
– По крайней мере, так у меня было. Конечно, творчество начинается с недовольства и одиночества. Это какой выход то. Абсолютно счастливых людей не бывает, и творчество начинается с беды, переживаний, страданий, которые надо преодолеть. Различные формы творчества способствуют личностному росту.
- Роман «Имитация» вышел в издательстве «Кальвария» в серии «Земляничка». Игривая название серии, роман же кажется значительно мрачнее … Как бы Вы назвали серию для издания своих книг?
– Раньше была даже серия «Имитации». В украинской среде книге то добавляется, когда там есть намеки на конкретных лиц. Их нет в «Имитации», но почему все их ищут. Поэтому это «Земляничка». Издатель мыслит сериями, а я – писательница и доверяю ему.
- Герои ваших детективных текстов проводят расследование по-любительски и находят важное интуитивно, случайно или с помощью судьбы? Почему Вы выбираете стихийный способ развертывания фабулы?
– Потому что я не знаю жизнь ни частных детективных агентов, ни, тем более, милиции. Если мне нужно что-то узнать, это тоже происходит через случайные разговоры, а не через сознательные действия.
- Ваши персонажи иногда говорят метаязыком. Цитирую Александра Рыженко: «Вы, очевидно, говорили о всеобщие вопросы бытия, возникающие в связи с рефлексиями относительно моральных аспектов полового акта …» В новелле «Утраченные стены» подобное вписано в контекст, а в «Имитации» захватывает врасплох, ибо реальное речи далеко не всегда такое изысканное. Это прием, шутка или всерьез?
– Да общаются писатели, философы … Это язык, в котором они живут, сочиняя свои тексты. Ну и, соответственно, потом шутя употребляют их в бытовом контексте.
- Ваша героиня Лариса Лавриненко появляется в романе «Имитация» и в повести «Ностальгия». Этот образ не оставлял Вас, как роль, преследует актера?
– Скорее это было пожеланием издателей, хотя, как я иногда говорю, она родилась – не убивать же ее. Это случайность: когда я писала роман «Измена», там получилась похожая женщина. Я подумала: не называть ее по-другому, пусть будет та же.
- Как Вы пришли к написанию книги для детей? Когда писатели к этому приходят? Какие книги Вы любили читать в детстве?
 |
– В детстве любимой героиней была Пеппи Длинныйчулок. Очень нравился Джон Чиарди – американский поэт ХХ века, который переделал сюжет о кузнечика и муравья. Десятилетним ребенком я была в восторге, когда вообще антигуманный сюжет – как жлоб-муравей выгоняет на мороз конька – переработано: конек выживает и назло ему поет новых песен. Очевидно, меня этот сюжет таки преследовал и вылился в несколько мятежный текст о школе, где в целом дети лучше, чем учителя. Говорят, что для детей побуждают писать или внуки, или поздние дети. У меня дети не очень поздние и внуков еще нет, но, может, какие нерожденные поздние дети должны быть … Может, в определенной степени к этому привел расцвет издания книг: раньше я бы не смогла напечатать «Неля, которая ходит по потолку». Усилило мотивацию еще мое возмущение школой, когда я училась, и когда учились мои дети.
- В Франсуазы Саган есть фраза, что большую любовь человек имеет шанс быстрее встретить не в юности, а в зрелости, когда возникает желание не нравиться, а понять. Поддерживаете ли Вы эту мысль?
– Да, я согласна, и мой опыт тоже это подтверждает. Когда стоит вопрос продолжения рода, страсти между мужчиной и женщиной будто сильнее, как и несогласия между потенциальными родителями – детей еще нет, но уже пришло время … У меня двойственное отношение к этому, но, действительно, поздние чувства бывают очень сильными.
- В своих интервью Вы неоднократно говорили о важности опыта – жизненного, литературного и т.п. Как Вы с этой стороны воспринимаете тексты современных писателей, чье творчество часто возникает на удобрениях незрелости?
– Эстетика незрелости действительно эксплуатируется. Молодой возраст – это возраст поэзии, а проза требует опыта, как не крути. Но если молодые подобается, она видит пидтвердженння того, как живет, в книгах того же Дереша, той же Карпы – пусть будет. Мне ничего не дает чтение этих авторов, даже опыта молодежи я там не вижу. Мне интереснее обо всем понаслышке узнавать. Нет там настоящих страстей, настоящей любви … В Дереша в «Намерение!» Слегка приближения к безумию, страха, чего-то настоящего, но мне это кажется какой имитацией … Хорошая имитация хорошей литературы. Современную поэзию я, может, не так знаю. Я поклонница Бедрик, Жадан мне нравится, Олеся Мамчич …
- Как опыт уплывает на литературное творчество? Ведь иногда с возрастом писатели устают, им становится труднее висновуваты новые идеи.
 |
– Мне кажется, лучшие тексты уже были написаны мастерами, особенно в прозе. Хотя, конечно, это можно опровергнуть. Множество литературных текстов является открытой, нельзя перечислить все. Всегда вы найдете то, что может опровергнуть любую идею. Определенный возраст помогает – будто ты и не хватаешь новые общественные идеи, но нет ограничений по философских идей. Всегда привожу пример одной из своих любимых писательниц Маргариты Юрсенар, написавшая роман «Философский камень» в 65-летнем возрасте и получила мировую славу. А когда писатель то успешное напишет, особенно если взять не украинская, а более успешные мировые литературы, где книги выдают действительно большими тиражами, то издатели дергают писателя, и он пишет больше, чем может. Я изнутри это вижу, и если бы мы писали меньше, то писали бы лучше. Как по мне, только Бальзак писал много и качественно. Ну, может, Стивен Кинг, но у него это хорошо, то хуже. Это на грани массовой и серьезной литературы, но Кинг хороший писатель. Есть и такие, которые пишут много и все – на одном уровне.
- Вы часто общаетесь со своими читателями? Как и где? Может такое общение стать дружеским, а останавливается на грани текстов?
– Бывают встречи в библиотеках, университетах … Конечно, это очень интересно. Мне нравятся и отрицательные отзывы, когда люди аргументированно это говорят, я все воспринимаю совершенно нормально. Когда на книжной выставке некая девушка из Могилянки сказала, что в моих произведениях нечеткие моральные оценки. Я подумала: ну, есть и такая молодежь … У меня не было такого, чтобы я подружилась с читателем. Другое дело – друзья, которые у меня были до того, – я им даю тексты читать, мне интересно, что они скажут.
- О некоторых книги говорят: это лучше читать в метро, эту – в поезде, эту – где в одиночестве. Как думаете, где лучше читаются Ваши книги?
– Я не знаю … Я прочитала на отдыхе книгу Фаулза «Волхв» – огромная, 700 страниц, ее только в больнице или санатории читать, но она мне очень понравилась. Мне кажется, мои рассказы читаются быстро, человеку на отдыхе надо бы то другое. Видимо, мои тексты – для занятых людей. Если отбросить идеи, в «Имитации» мне удался детектив, и люди говорили: что же ты не предупредила, что в девять вечера не надо начинать читать, потому что будешь к третьей? ..
- Сейчас очень распространено авторское чтение текстов вживую. Как Вам это? Все воспринимается лучше или, наоборот, рассеивается внимание? Вы читаете свои тексты вслух для поклонников?
– Я не очень люблю, потому что не чувствую себя таким актером. Я вообще по жизни не является актером и не решаю ситуации как игровые, а, пожалуй, нужно. Я переношу в литературу все, что не произошло в жизни и потому не чувствую себя актером, который хорошо прочитает. Иногда актеры хорошо читают, и я им благодарна. Для меня же это не важно.
- Как Вы относитесь к явлению поэтического слэма в Украине?
– Молодежь развлекается, пусть так и будет. Есть стихи, которые лучше слушаются, чем читаются. Я не в этом водовороте. Оно не произвело на меня такого впечатления …
- Что Вы думаете о панибратство в современной украинской литературе, когда писатели взамен хвалят друг друга?
 |
– Это остатки чего советского. Если бы мой хороший друг написал нечто, не очень мне понравилось, я бы молчала в прессе. Вообще бы молчала. Я знаю, что друзья иногда молчат о каких мои тексты, которые им не понравилось. Когда Марко Павлишин говорил, что в украинской литературе писатели очень скучены по образу жизни. Если на какой-то из домов творчества упадет бомба, Украина останется без писателей.
- Или обращаете Вы дальнейшей судьбой своих текстов – скажем, будут ли их читать потомки?
– Конечно, хотелось бы … Когда говоришь то в литературе, естественно хочешь, чтобы это читали. Но, опять же, никто не знает, что будет. Я люблю копаться в старых книгах у букиниста, даже больше, чем в новых. Иногда случаются советские книги, авторов которых я не знаю хотя они и гремели прежде. Неисповедимы пути литературные.
- Нравится ли Вам читать детективы?
– Я люблю детективы, это лучше, чем таблетки от бессонницы. Возможно, я их перечиталася. Люблю женские, где нет много трупов, а где есть логика. Но таких мало, и издательства выжимают все соки из авторов, и они пишут халтуру. Из мировой литературы люблю Агату Кристи, Филлис Дорати Джеймс, Артуро Переса-Реверте … На каком этапе читала Маринину, но сейчас она халтурнише пишет. Прочитала два романа Ирэн Роздобудько – у нее были хорошие детективы, но потом она перестала их писать.
- А как насчет хрестоматийной попсы – Донцовой и т.п.?
– Нет, нет, Донцова – это уже совсем … Хмелевскую не воспринимаю. Я люблю хороший детектив, психологически оправдан. Когда пишешь, надо ставить себя на место убийцы, пострадавшего и того, кто расследует.
- Что бы Вы посоветовали почитать своим читателям?
– Мне нравится Диброва, но не его последний роман «Андреевский спуск». Понравилась «Душа» Ивгы Веснич – очень хороший роман о Киеве, я аж позавидовала этой автору, потому что она у меня украла тему. Но хорошо с ней справилась. Это книги, которые вызвали настоящие эмоции. Я читаю много, но много просматриваю и откладываю. Однажды знаешь, чем закончится … Кто едет на море, пусть берет с собой «Волхва» Фаулза … Моя любимая Маргарита Юрсенар, хотя она не является новинкой. Множество книг стоит прочитать …
- Молодежь следует обращать к чтению, или она уже сама начинает тянуться?
– Все же стоит соревноваться с телевидением. Это должно быть престижно. Когда некие «звезды» где говорится, что читали, это способствует чтению. Люди не должны забывать буквы.
- Какой самый неожиданный отклик на свои тексты Вы слышали? От кого?
– Самый неожиданный – это когда видят то, чего ты не вкладывал в текст. У меня есть коротенькое рассказ «Ночь», где супруги со стажем бегает любовью в лифт, потому что им уже в постели никак. Оно писалось в начале девяностых, имелся в виду опыт советской жизни, когда люди действительно были много лет женаты, но никак не могли найти угла. Я слышала отзывы, что это люди стремятся изысканного любви, чтобы оживить свое эротическое жизни – не отрицательный опыт, а наоборот. Это было от читателей. Я от природы мало чем удивляюсь … Когда читаю детектив, уже вижу конец, меня редко какой детектив удивит. Я считаю, что представить можно все – такая постмодернистская ситуация. В любой пропасти, бездны бедствия всегда может быть Бог.
Беседовала Анита Грабская