Елена Веретенники
Леонид Кононович один из самых интересных представителей современного литпроцесса. Начал писательскую деятельность еще в 1980-х прозой экзистенциального характера, наполненной исповедальными мотивами. Однако тогдашняя литература предвещала хроническую усталость от серьезных эпических полотен, требуя освоения новых, развлекательно-игровых художественных форм. Именно во времена исканий эликсира омоложения литературы Л. Кононович создает романы «Я, зомби», «Конец света назначен на завтра», «Детектив для особых поручений», «Мертвая грамота», «Феминистка», «Кандалы для олигарха», неизменный герой которых уничтожает зло, спасает девушек, Украина и мир. Позже автор обратился к серьезной прозе – так печатью вышли сборник «Возвращение» (2001) и роман «Тема для медитации» (2005). Последний стал «Книгой года – 2005» и был номинирован на соискание Национальной премии Украины имени Т. Шевченко, вызвав водоворот эмоций.
Сейчас Леонид Кононович занимается научным переводом (работы Эмиля Дюркгейма, Жерара Мере, Жана Бодрийяра, Мориса Бланшо), философствование и созерцанием украинский мира.
- После выхода вашей книги «Тема для медитации» прошло несколько лет. Вы сознательно отошли от художественной литературы, занявшись переводом? Была какая-то духовная усталость, опустошенность, или, может, повлияла реакция на роман некоторых украинских критиков?
– Дело в том, что в литературном творчестве существует один интересный парадокс, упорно не хотят замечать писатели: чем меньше пишешь, тем лучше. А Морис Бланшо сформулировал эту мысль еще определеннее: «… мастерство заключается в способности перестать писать, оборвать то, что пишется, возвращая мгновения его права и ее решительную категоричность».
Нельзя писать много, совершать с творчества профессию. Не стоит форсировать творчество, наоборот, нужно как можно дольше откладывать написания произведения. Айрис Мердок сказала однажды, что лучший писатель тот, кто никогда не испачкал пером чистого листа. Это следует толковать так, что художественное произведение всегда существует в подсознании как сумма образов, эмоций и идей. И в этом он безупречен, поскольку не связан ни формой. Вывода его на сознательный уровень в виде текста является компромиссом, значительно обедняет первичный произведение и накладывает на него ограничения в виде формальных требований к жанру. Мало того, после перекодировки в текст этот подсознательный произведение умирает. А рождение нового – дело очень длинная … Поэтому большинство наших писателей так и остались авторами первой книги – после того, как эта книга получала успех, они совершали с творчества профессию и начинали форсировать подсознание, чтобы она выдавала новые произведения. Но в бессознательного свои законы, оно работает медленно. Если же его побуждать, то оно генерирует банальные тексты, в действительности является квази-литературой или, как говорили прежде, литературщиной …
Однако парадоксальность творчества в том, что писатель не может не писать – он должен писать! Нужно работать со словом, ибо откуда же возьмутся техника и мастерство? Здесь и приходит на помощь перевод. Когда работаешь с чужими текстами, они вызывают у тебя, разные мнения, там можно многому научиться, перенять некоторые приемы … Это очень интенсивная, тяжелая работа со словом, которое в некоторых аспектах находится выше оригинальной творчества. Иначе говоря, свое написать легче, чем перевести чужое …
Относительно критики, то я мало обращаю на них внимание. Хотя по реакции на эту книгу стало видно, что украинский читатель не принял ее. «Тема для медитации» выпала на обочину, ее не поняли и даже больше – ее испугались. Видимо, проблема в том, что эта книга опоздала. Она была бы актуальна лет двадцать назад, в начале 1990-х годов, когда еще живым было поколение, которое стремилось произведения. И я чувствую огромную вину, что не написал его тогда …
- Каково ваше отношение к тому, что в литературных героях критики и читатели пытаются разглядеть черты автора, сравнить некоторые биографические моменты?
– Здесь опять же парадокс: автор исходит из собственного опыта и пишет о себе, но произведение – не о нем, и там не найти его биографии! Отождествлять героя с автором – очень грубая ошибка. Литература – не журналистика, что фотографирует жизнь, хотя на вид оно вроде и то, и другое литература … Я сказал бы даже, что художественный текст не имеет никакой связи с действительностью, ибо он творит отдельную действительность. Наконец, об этом писал еще Богдан-Игорь Антоныч в статье «Национальное искусство» … Литературное произведение существует – и точка, его надо читать и не искать чего вне его.
- В серии детективных романов Вы использовали образ героя-рассказчика. Есть ли какой субъективный мотив, который проявляется в присвоении действующим лицам повистярского «я»?
Относительно этих детективов. У нас с издательством «Кальвария» был такой проект: создать цикл криминальных романов, где бы говорилось об украинских реалиях начала 1990-х годов. Замысел этот возник в культурном контексте первого периода независимости, когда еще были романтические иллюзии относительно ее развития. Поэтому эти романы шли в одном направлении с другими жанрами той эпохи – например, авторской песней Тризубого Стаса и Льва Бондаря … Но проект этот оказался провальным в связи с тем, что книга – не такой мобильный жанр, как песня. То есть книги просто негде было продавать, и они не доходили до характерного читателя. Как потом мы поняли, таким читателем должен быть житель украинского села или райцентра. А там магазинов нет … Хороший был проект, мне до сих пор жалко его. Опять же, повистярске «я» в этих романах – лишь игра, не больше …
- Недавно Вы обратились к детской прозы, которая длительное время находилась вне поля зрения создателей «взрослой литературы» и критиков. Возникали трудности при создании детской книги и или ощущался дискомфорт при таком текстового «переформатирование»?
– Я не понимаю, что это за определение – детская проза. Для кого написан роман Толкина «Властелин колец» – для детей или для взрослых? А эпопея о Гарри Поттере? А украинские сказки? А произведения Марка Твена, Жюля Верна, Конан – Дойля? Помню, когда мне было девять лет, я упорно добивался в школьной библиотеке, чтобы мне дали книгу Джованьоли «Спартак». И что же? Библиотекарша решительно заявила, что мне еще рано читать такие книги! Вплоть отец взял у нее этот роман и принес домой … Конечно, прочитав его, я не все понял, и эта книга страшно поразила меня. Поэтому теперь, сотрудничая с киевским издательством «Грани-Т», я ориентировался на то, что ребенок способен понять художественное произведение, что дети – не дебилы! Наконец, все это закончилось конфликтом с руководством «Граней» и изгнанием меня оттуда …
- Поработав в новом жанре, как оцениваете результат? Вообще, осталось желание писать для детей и о сказочном мире малышей? Были ли у Вас какие ориентиры (например, любимая литература), когда стали детские книги?
– Так получилось, что я с детства воспитывался на лучших образцах западной литературы. Это были произведения Марка Твена, Гарриет Бичер-Стоу, Фарли Моуэта, Эрнеста Сетона-Томпсона, Рея Брэдбери, Герберта Уэллса, Жюля Верна …
Как раз тогда, в 60-х годах прошлого столетия, было издано очень много литературы в хороших переводах, и она была доступна для массового читателя – еще бы, в нашем селе были две библиотеки, сельская и школьная, а также книжный магазин! В той лавке я покупал «марсианские хроники», «Хижину дяди Тома», а также «Собор» Гончара и «Черную раду» Кулиша … Те книги западных авторов, переведенные настоящей украинском языке, их либеральный, индивидуалистический дух и сформировали меня как личность . А пора тогда была недобрая, волчья пора большевизма … В школе невзлюбили меня за то, что отдаю предпочтение западным авторам, причем и дети, и учителя. Помню, в девятом классе писали мы сочинение «Мой любимый герой», и я там написал, что герои «Молодой гвардии» Фадеева не вдохновляют меня, потому примером считаю Волка Ларсена из романа Джека Лондона «Морской волк» … То с этому поводу состоялся совет педагогического коллектива, где встал даже вопрос, не надо отдать такого ученика в исправительную колонию!
Относительно творчества. Во время недолгого сотрудничества с издательством «Грани-Т» я написал две книги – «Леонид Кононович о Жанне д` Арк, Джордано Бруно, Джека Лондона, Рабиндраната Тагора, Богдана-Игоря Антонича ", а также книгу под названием« Адский звездочет ». Фигуры эти выбраны неслучайно, потому что мне хотелось донести до детей информацию об этих людях, особенно о Антоныча и Джека Лондона, в свое время произвели на меня огромное влияние … Что касается второй книги, то это отдельный разговор.
- Так о чем же Ваш новый роман «Адский звездочет»? На сайте издательства произведение анонсируется так: «Девятилетний Ваня, сын казака, волею судьбы оказывается вовлеченным в тысячелетнее противостояние Добра и Зла. Но сможет парень найти ключ к победе? Ведь противостоит ему загадочный звездочет, возглавляющий темные силы … »
– Очень неграмотная аннотация, кстати … С этим произведением произошла целая история. Эта книга – первая часть масштабного проекта под названием «Троянов оберег», сочетание фэнтези с казацким вестерном. Здесь и языческая мифология, и Сечь, и путешествие Днепровскими порогами, и схватки со шляхтой и татарами … Но только первая часть и выйдет, потому издательство отказалось от продолжения этой темы. Наверное, их просто испугала украинских стихия бушует в этом тексте … Да и с языком вышли проблемы. Где это, говорят, вы взяли такие слова – «Бахмат», «галайстра», «надисаты», «гзитися»? .. Мы, говорят, таких слов не знаем. Идите, говорят, отсюда, – наше издательство маловато для ваших замыслов.
- Над чем работаете?
– Заканчиваю переводить труд Жана Бодрийяра «Роковые стратегии». А потом подумаю, что же делать с проектом «Троянов оберег».
- Как Вы относитесь к современной украинской литературе?
– Современная украинская литература находится сегодня в странном состоянии … Дело в том, что на первое место вышла субкультура или скорее суб-литература, где ни героев интересных, ни сюжетов оригинальных нет. Зато есть пара приколов и несколько эротических сцен, серых и банальных. Или вообще болтовня ни о чем. Читаешь и ловишь себя на мысли, что все это уже было, только делали его гораздо лучше и со вкусом. Кажется, все это сейчас прозывают постмодерном …
- Когда Вы говорили, что литпроцесс обернулся симуляцию и «больше никого не защищает и никого не задевает».
– Собственно, об этом я и говорю. Но вот вам пример: во время прошлогоднего конкурса «Книга года Би-Би-Си» эксперты хвалили те книги, которые их насмешили. Ой, я читала эту повесть, то так смеялась, так смеялась … Ох, это такой смешной, такой забавный роман! А тут такой смешной герой, я читал в метро и хохотал, как безумный … Такое впечатление, будто литература – это игра для новейших буржуев, эдакие «шахматы для дебилов». А проблема вся в том, что у нас теперь всем орудует средний класс. А что такое средний класс? Это класс буржуа, то есть посредственностей. Под них и авторы настраиваются …
- Каких украинских авторов читает Леонид Кононович сегодня?
– Читаю я почти все, что получается, но оно у меня энтузиазма не вызывает. Было, правда, в последние годы несколько книг, которые я прочитал с удовольствием и даже приобрел для своей библиотеки. Это сборник новелл Василия Портяка – как по мне, явление в украинской новеллистики ХХ века, – роман Евгения Пашковского «Ежедневный жезл», две книги Светланы Пыркало …
Больше ничего назвать не могу. Слежу за российской прозой. Там есть интересные имена – Дмитрий Быков, Захар Прилепин, Владимир Сорокин … И наконец появилась третья часть знаменитого романа Войновича о солдате Чонкине – первые две я читал еще в самиздате в советское время. То, что в украинской литературе мало ярких имен, удивлять нас нет, потому что так оно во всем мире. Талантливые авторы – явление крайне редкое.
- И последнее: влияют ли какие-то внешние факторы, например, современная политическая ситуация, на ваш творческий процесс? Каков ваш рецепт выработки рабочей атмосферы и или «заставляете" себя работать, когда вдохновение не приходит?
– Я не обращаю внимания на политическую ситуацию. Политика у нас определяется грызней олигархов, разве на нее повлияешь? Да и вообще, политика – дело грязное … Хотя бы потому, что вследствие политических пертурбаций выигрывают единицы, а проигрывают – десятки миллионов (как это произошло после событий 2004 года). А по работе, то просто надо работать – другого рецепта еще никто не изобрел.
Беседовала Елена веретенники