Две жизни Леонида Киселева
 |
| Леонид Киселев |
Только дважды живем.
Раз – в мире белом-белом.
Так скорбим и стонут,
Как к другому идем.
А потом еще во второй раз.
В мире черном – вплоть красном.
Чернозем ломает виски.
И трава растет сквозь нас.
Это строки киевского поэта Леонида Киселева, которому судьба отвела очень короткий срок жизни только 22 года. Он родился 21 сентября 1946, а умер от лейкемии в ночь с 18 на 19 октября 1968 Однако Леонид Киселев успел дважды состояться как поэт – в языке русском и в языке украинский, а следовательно, за недолгое время своего реального земного пути прожил аж два бурные и насыщенные жизни в мире поэтическом.
Он начинал как российский автор, ведь происходил из русскоязычной киевской писательской семьи, в которой, однако, глубоко почиталось все украинское и существовал культ Т. Шевченко. Именно в этой части своего творчества Леонид Киселев выступает наиболее «киевским», «городским» поэтом (показательны такие небольшие шедевры, как «Подол – плохое место для собак …» и «Дарница вскрикнет испуганной птицей …»). Не все опубликованные тексты Киселева имеют одинаково высокую художественную ценность: в некоторых из них есть толика юношеского, наивно-романтического. Но это касается детских произведений, а свежесть и неординарность поэтического видения часто поражает, даже в подростковых стихах (стихи «Яблони, что растет на улице …», «На заборе висит афиша …», «Осенний вечер … Я выключил свет …»).
Поэзия Леонида Киселева, кроме лирического и философского струй, обозначена также социальным звучанием: смелость и безапелляционность отдельных его строк наводит на мысль, что если бы судьба сложилась иначе и автор прожил бы дольше, он не избежал бы самого пристального внимания со стороны органов власти. Недаром на стихотворение 16-летнего парня «Цари», направленного против культа российских монархов, откликнулся разгневанной статьей в «Литературной России» за 17 мая 1963 академик (!) Д. Благой, который утверждал, что «автор. Выступает против одной из устойчивых традиций передовой русской общественной мысли ».
Действительно, по передовой русской общественной мыслью поэт совершенно не успевал, что осознавал и сам: «Что-то стал я выпаде / Из игры по вашим правилам». Неожиданно произошло: «Огляделся я – и вдруг / Вижу – нету основания». Еще в 1963 году пришло осознание:
Я постою у края бездны
И вдруг пойму, сломясь в тоске,
Что все на свете – только песня
На русском языке.
Переход на украинский язык письма с таким миропониманием был неизбежным – и состоялся в последний год жизни Киселева. Тогда же началось его второе поэтическое жизни, выстроился совершенно новый мовосвит поэта (ведь другой язык означало приобщение к другим ментальных матриц, к иного Космо-Психо-Логоса, по Г. Гачев).
 |
Интонации стали более спокойными, восприятие мира – уравновешенными. Вместо «Пеленает синий бред / Синий сон и белый страх …» читаем: «Ты по июлю выбежит в август, / Словно по канату, комкая мой страх …». Вместо «Любовь безнадежно, и жизнь невозможна, / И рушатся своды миров» – «Завтра будет мир такой, как всегда – / Белый, желтый, немного вороной …». Если в русском творчестве современность было осмысленно так: «Проклятый век. Поэты в нем ютятся, / Как моль в пронафталиненном шкафу », то в Украинском видим неожиданно противоположный ракурс:« На весах деревьев все добродетели космического века, / Все прелести невгавного движения вперед, / А поэты – как вихрь, поэты – как ветер, как ветер … ». В украиноязычных текстах посильнишав фольклорный струя («Крестьянская песня», «папироску»). К сожалению, урбанистическая составляющая поэта письма-то отошла на второй план – возможно, он просто не успел разработать ее в этом языке.
Многие исследователи творчества Киселева рассматривали его переход на украинском как «акт этический, общественно мотивирован и направлен против угрожающих симптомов равнодушие большой прослойки украинской интеллигенции, а тем самым масс населения к украинской ситуации» (Ярослав Умный). Очевидно, это так. Осознанный выбор украинского языка во взрослом возрасте (а не усвоение ее «с колыбели») вообще типичным путем для части киевской интеллигенции, и не только в 60-х годах, но и сейчас.
Однако, как представляется, этот «общественными мотивированный» выбор языка Леонидом Киселевым, вызванный его национальным самосознанием, повлиял также на уровень личностного мировосприятия поэта, ведь речь является воплощением ментальности народа, а если верить исследователям русского и украинского менталитета (Д. Лихачев, Н. Бердяев, А. Тихолаз, А. Кульчицкий, С. Крымский), украинская картина мира является гармоничной российской, более ориентированной на поциновування настоящего момента жизни, а не на поиск недостижимого идеала. Такое миропонимание помогло поэту, который уже знал о своей неизлечимой болезни, наконец преодолеть крупнейший из человеческих страхов – страх смерти, присутствует в русских стихах: «… Боюсь смерти и боюсь стали …».
Кардинально другим является отношение к этой вечной проблемы человечества, высказанное в стихотворении «Осень»:
Такая золота, что нет останова.
Такая буйная – нет возврата.
В последних кузнечиков, что завтра погибнут,
Учусь отношению к жизни.
Леонид Киселев только начинался как поэт, ведь 22 года – слишком мало для полноценной творческой реализации. Однако он успел сделать достаточно, чтобы остаться в истории украинской литературы, хотя собственно украинская стихов у него только около сорока. К счастью, талант не измеряется количеством написанного. О чем свидетельствуют четыре посмертные сборники стихов: «Стихи. Стихи »(1970),« Последняя песня. Последняя песня »(1979),« Только дважды живем »(1991),« … Все на свете – только песня на украинском языке »(2006). А о себе Леонид Киселев лучше всего сказал сам:
Рано еще, рано.
Еще и иметь не вставали
И ко мне не кричали:
Вставай, сынок!
Еще и отец не вставали
И ко мне не кричали:
Пойдем, парень!
Рано еще, рано …