Выход прошлогодней сборника новелл Оксаны Луцишиной «Не краснея» стал событием в украинском литературной жизни. Обсуждались и нехарактернисть, ни-ко-кого-не-подобие письма Луцишиной в нынешнем украиноязычном литпроцессе, и то, насколько оценочного и определяет судьбу текста понятие «малая женская проза» … 10 новелл разных лет, которые вошли в сборник с символическим обложкой затрагивающие различные аспекты становления женщины на вполне узнаваемым «исторически-социальном фоне» поздне-советской и постсоветской эпохи. Темы и мотивы, которые, «не краснея», развивает автор, на самом деле выглядят как на сегодня довольно необычными, если не радикальными.

Одним из лейтмотивов, пронизывающих сборник новелл, вероятно, не центральным, является извечная одиночество героинь. С таким ощущением взрослеют девочки, девушки, женщины Луцишиной … Единственный путь от этой одиночества – не видрефлектовуючы, принять свое место, раз и на всегда отведенную в патриархальном мире роль дочери, жены и матери, раствориться в тех, кому должно быть посвящено жизни порядочного « "нормальной женщины", здоровой душой и телом, без невротических кузнечиков ». Иначе – «сама виновата», что ты женщина, другая, не такая, какой тебя хотели бы видеть.

Преодолевать эту пропасть между кем определенным местом и собственной неудовлетворенностью судьбой, сложившейся эти женщины, у которых нарочито все превосходно, имеют только самостоятельно. Не встретить мы здесь ни на женское "сестричество", ни на понимание со стороны влюбленного и местами, бесспорно, любимого. «Теперь нет никого, только я и мои изрезаны руки», – понимает героиня «анемонов». Старшие родственницы эффективно работают агентами той самой системы, вдохновенно уговаривая тоже смириться ту, которая «слишком много себе позволяет», не первая и не последняя сталкивается с особенностями женского существования и высокой миссии продолжательницы рода. И даже смена одного партнера на другого в «разделенной на двоих одиночества» (как у Маркеса) героиню не приведет, разве начнет новый круг реализации той самой заложенной с детства мальчикам и девочкам модели. Избежать стереотипов в отношениях не удается даже гипотетически вечной и вечно молодой Даре с мистической новеллы «Сверчок», хотя вполне вероятно, что вечность и неизменность ее является лишь метафорой вечности и неизменности той роли, которую она должна выполнять.

Не имея примеров эффективного выхода из тупика (причина, очевидно, коренится в детстве, в формировании представлений от таких ролевых моделей, как двое одиноких родителей в новеллах «Милый папаша» и «Длинный-длинный бег», бессильный отец и деспотичная мать), героини решаются на бунт бы такой, как в «Менады Магдалине», или «Анатомии отвращения», не в состоянии предложить чего конструктивного, только выплеснуть накопившуюся агрессию, убить кого-то или себя. Что лишний раз напоминает нам о страшной отсталости гендерных изменений в украинском обществе: ибсеновской Гедда Габлер, которая уже испытывает настоятельную потребность что-то менять, но еще не может сделать это так, чтобы действительно достичь лучшей доли, появилась веком ранее.

Впрочем, в любом случае не идет о неактуальности или какую анахроничность новелл Луцишиной в свете выше сказанного. Речь идет о таком актуальном состоянии постсоветского общества, в котором до сих пор девушке предлагается стать «опорой» для мужчины, ребенка, мужа-как ребенка, кого угодно и каких угодно важнейших целей.

Не такие уж новеллы сборника и радикально-феминистские (как это часто представляется. До сих пор, к сожалению, маргинальным выглядит и сам феминизм. Неудивительно, что при таком положении ни одна из бунтарок Луцишиной не может выйти победительницей – лишь сенсационным героиней криминальной хроники, о чье невиданное самоубийство на досуге подейкуватимуть мещанские паны и пани.

Маргинальность феминистских идей вызывает, очевидно, не только специфическую рецепцию, но и возможность таких трагических исходов в совершенно узнаваемом среде современной украинской провинции. В отличие от автора, героини ее не являются профессиональными феминистками, а лишь стихийно начинают осознавать свое отличие от навязываемых ролей («их больше беспокоит не она, а плод чрева ее») и стихийной же агрессией реагировать на дискомфорт. Из трех или четырех трагических развязок, вероятно, никакой бы не было, если бы можно было представить тех же героинь знакомыми с достижениями теории гендера, что сделали бы их уже не одиноки и способными конструктивно искать выхода из ситуации, не устраивает …

Феминизуймося – и будет нам счастье!

Оставить комментарий