Борис Олийнык, ретро
2007 года увидел свет 6-томник стихов Бориса Олийныка, – однако какой-то внятной реакции на него со стороны «публики», по сути, не было. То время наш такой растрепанный, или, может, распространялся он совсем уж «по-партизански», – неизвестно. А жаль: поэт давал читателям возможность поразмышлять о пройденном им творческую полувековую (!) Дорогу. Он и сам, заключая свои шесть томов, тщательно подводил предварительные итоги. Об этом свидетельствовал и сам отбор произведений, и их хорошо продуманное компоновки. Заключен собрания с тематически жанровой признаку. Отдельно – философская лирика, отдельно – любовная, есть два тома поэм; каждый из томов называется; напоследок каждого – послесловие, написанная кем-то из Олейникова адораторив (Михаил Шевченко, Людмила Скирда, Иван Бокий, Михаил Кудрявцев.) Чувствуется суровая отношении себя самого селекционная работа автора: в 6-томник попало действительно найвартисниши. Борис Олийнык хоть и любит декларировать: «стою на своей земле», – однако СТОИТ он … Двигаясь! Это же было бы, по крайней мере, странным, если бы человек за полвека ничего в себе не изменяла, отстаивая провозглашенные некогда (раз и навсегда!) Принципы …
Надеюсь, «secondiary.ru» еще будет возможность для разговора о Олейникову ДОРОГУ. А пока – немного лирики.
В моей домашней библиотеке за многие годы накопилось немало Олейникова поэтических книг, однако чаще всего я возвращаюсь к его сборники 1968 года «Круг». Как свидетельствует соответствующая заметка на титуле, покупал я ее в апреле 1969-го, сорок один из половиной года назад! Был я тогда девятиклассником Любашевской СШ № 1 (Одесская область), в местный книжный магазин заходил частенько, – но попробуй теперь угадай, почему из длинных полок, заполненных поэтической продукцией, моя рука вытащила именно эту сборник …
Так началось мое открытие Олийныка-поэта. Стихи из «Круга» я перечитывал много раз, некоторые («Ринг», «В снах неунывающего детства …») до сих пор помню слово в слово. Значит, было что-то в этих стихах такое, что затрагивало душу 14-летнего школьника …
Думаю, что «Круг» – лучшая поэтическая книга Бориса Олийныка. Привлекал в ней прежде всего сам лирический герой с выразительными приметами романтика-максималиста. Порой он напоминал Дон Кихота, который дорожит принципами, нравственными святынями и готов оборонять их без страха перед поражением. Для него чрезвычайно важно среди безликости сохранить лицо – вопреки соблазнам, лукавству, подлости. Сборник «Круг» – это поэзия резких нравственных альтернатив и контрастов, поединков за честь и все те мировоззренческие ценности, которые для Олейникова героя являются фундаментальными. В той апологии рыцарства привлекала не только ясность и бескомпромиссность позиции, но и самоирония лирического героя, его способность погасить патетику улыбкой, просторечием, игра с подтекстом, неожиданные аллюзии, что пробивались сквозь исторические ассоциации.
В этой поэзии слышалась драматургия внутреннего самобудування человека, ярого отстаивание ею самодостаточности своего «Я», сопротивления унификации. Здесь еще почти нет той дидактики и того морализаторства, которые появятся у Б. Олийныка со временем. Впрочем, в его герою уже просматривали те черты, которые потенциально могли обернуться морализаторством (постоянная внутренняя готовность к срывание масок, тщательное вглядання в «раздвоенные» лицо, распознавание лукавых и вывод их на чистую воду, почти монашеское отстаивание своего храма от всех выдается чужаками …). От избытка ригоризма Олейникову поэзию спасали … улыбка, непревзойденная полтавская «медлительность» и та же самоирония. А еще – нежность многих стихотворений, глубина лирического переживания («Мать сияла сон под моим под окном», «В снах неунывающего детства …», «В те странные дни, когда мои брюки …») Выходил «фирменный» олийникивский симбиоз, в котором все органично сочеталось – и моральный (и идейный!) ригоризм, и хитрувате насмешки над собой, и рыцарская безоглядность, и задушевная лирика и народно интонации …
Сочиняя недавно публицистическую статью о современных крыс », которые после инаугурации Януковича посильнее помчались на властный корабль, я невольно вспомнил один из афоризмов Бориса Олийныка:« коб не было рабов, интересно, появились тираны? »- И взял эти слова эпиграфом. Жизненная философия поэта прочитывается в них весьма отчетливо. И если бы я не знал, что стихотворение, которое заканчивается этим риторическим вопросом, впервые появился еще в сборнике «Круг», – можно было бы подумать, что это какая-то из поэтов рефлексий, навеянных уже новейшими реалиями. Впрочем, вот тот давний стих в полном формате:
О, как мы ревностно клянет тиранов,
А им оте – как мертвому баклаги:
Лежат себе, засохшие, как тарани,
В полинявших ракушках саркофагов.
Двадцатый век отважно и Громов
Старых богов развенчивает на стенах.
Зато перед новыми – по-новому,
Демократично. Мимо на коленях.
А сфинксы, как всегда, прячут тайны
В сардонические очертании губ …
И вообще: коб не было рабов,
Интересно, появились тираны?
Это, между прочим, ироническая версия КОЛА, о котором не раз думалось поэту. И он формулировал эти парадоксы цивилизационного круга: прогресс, топчется на месте … старые боги с «новыми» лицами … «демократические» тираны, требующих новых рабов и ими же сводятся на трон. Сознаемся, что эти Олийникови парадоксы второй половины 1960-х отнюдь не утратили актуальности.
Впрочем, символика КОЛА у него есть и другие смысловые коннотации: поэту речь шла также о преемственности, о вечном возвращении к тому, что являются основами жизни. Среди его нравственных святынь – мать и все, что связано с материнством. В украинской поэзии эта тема одна из самых сокровенных, однако Борис Олийнык с его пронзительным «культом» матери, кажется, превзошел многих. Впоследствии он соберет до одного тома стихи о матери и назовет его, как назывался его давний поэтический цикл: «Седая ласточка». В сборнике «Круг» этот сокровенный мотив наиболее отчетливо представляет стихотворение «Мать сияла cон …»:
Мать сияла сон под моим под окном,
А уродился подсолнечник.
И теперь: хоть буран, хоть бурьян или туман,
А мне – солнечно.
Мать сеяла лен под моим под окном,
А взошло полотно.
И теперь: хоть овраги, хотя ветры сквозь боры,
А я иду все равно.
Мать сияла снег, чтобы он мягко – до ног,
А уродилось зелья.
И хотя января сечет, а мне за плечом
Журавли журавля.
Мать сияла хмель, чтобы девушек отовсюду
Состоянием я знаджував,
А они, как на смех, проходили все,
Все же ода – решилась.
Мать выбрала лен. И вино уже давно
Хмельно так хмелиться.
И из-под крыльев журавлиных мне под окно
Ноябрь стелется.
Только цветом своем при моем окне
НЕ спал подсолнечник.
Я несу его в мир, чтобы не только мне,
Чтобы и вас – солнечно.
Мелодия здесь вырывается из оболочки слов, стихотворение словно сам по себе поется. Удивительно ли, что многие Олейникова поэтических текстов стали песнями? И не чаще такое случалось именно со стихами о матери …
Олейник-поэт вполне органично чувствовал себя в стихии притчи, сказки, сюжетного стиха, однако отказывался он и поэтической публицистики («не пугаюсь бронзы деклараций, барабаны пафоса – вперед», – с полемическим вызовом, почти «по-Маяковский» написал он в одном из ранних стихов). Решительная интонация, с которой поэт время подключался к идеологическим поединков (см. его стихи «Триптих бдительности» и «Предостережение») выказывала в нем того Бориса Олийныка, который впоследствии, через 20-30 лет после «Кола», зарекомендует себя как «Украинская православный коммунист »(по его же остроумной самохарактеристика). Не скажу, что «публицистика» – яркая грань его таланта, но важно видеть, что уже в 1968 г. она была заметной частью поэтического «Я» Олийныка.
В сборник «Круг» вошла поэма «Дорога», одна из лучших Олейникова поэм. Вскоре она попала в немилость тех, кто населял Украинская Белый дом на бывшей улице Орджоникидзе (ныне Банковой). Очевидно, в Олейникова притчах, из которых складывалась «Дорога», уловили какую-то «ересь», его философские «расправы» о добре и зле могли показаться слишком абстрактными, такими, которые отбегают от идеологического стандарта. А потом еще эти Олийникови «залеты» в библийнисть, эти рискованные сближения эпох и героев, этот реквием Василию Симоненко, имя которого – придет время – быстренько начнут освобождать от «сакральности» (в шеститомнике, где перепечатывалась поэма «Дорога», Б . Олейник счел нужным под «Симоненковские» частью поэмы проставить дату: 31.08.1965 – хронология здесь действительно важна: хрущевская «оттепель» закончилась, начались брежневские «заморозки»).
«Дорога» сначала была напечатана в журнале «Днепр», где тогда работал Борис Олийнык, и, как свидетельствуют те, кто знает обстоятельства той поры из первоисточников, поэта даже уволили с должности, он ее занимал в редакции. Правда, причиной этого не только поэма, но и повесть Романа Иваничука «Жара», в антигерое которой якобы узнал себя некий высокопоставленный партийный чин.
Речь Олейникова притч, легенд и баллад также настораживала: в ней виделись непозволительные аллюзии на советскую реальность. Очевидно, больше подозрений вызвала «Легенда о Владыку и Слугу», в которой поэт явно намекал на украинские реалии 1960-х. Читатели сборника «Круг» легко разгадывали авторском маскировки:
Владыка иногда любил пошутить.
Однажды во рюмку на вечеринке райской
Он объявил: одзавтра все посты
Наивысшие раздаваться тем,
Кто из греческой перейдет на арабский.
Сказал – и забыл. А на похмелье
С перепугу схватился за плеть,
Когда к нему по-арабски умело
Заговорил вкрадчиво Слуга.
Переход на «язык межнационального общения» партия действительно поощряла: пришло время, когда КПУ практически отказалась от украинского языка, став генератором русификации (а не то именно сейчас пытается делать омоложенный «вождь» Петр Симоненко?) Добровольное «обрусения» давало дополнительные шансы для карьерного роста. Такие, как Олейников Слуга, безошибочно чувствовали это шестым чувством …
Саркастическая картина, нарисованная поэтом, сигнализировала о том, что компартийные порядки весьма напоминают ханские обычаи; что по законам КОЛА, все возвращается на круги своя …
Ну как такое могла простить система?
Впрочем, прокрутив поэта между жерновами, подержав его в неласци, она впоследствии попытается использовать его в роли … секретаря парткома Союза писателей. Говорят, что, став союзным «комиссаром», Борис Олийнык многих из литераторов спас от больших или меньших неприятностей. Охотно этому верю, потому что даже от Олейникова недругов не слышал чего-то противоположного …
Сборник «Круг» открывалась стихотворением, в котором поэт заглядывал в будущее время, когда появляются «новые Тычины», которые взбунтуются против «штампов хриплый», и неизбежно – раз! – Встанет вопрос о «отцов» и «детей», о «новом» и «старое». «А мы уже архивом … А мы уже архивами Станем», – вздыхал поэт, будто забегая в перспективе 2000-х. Вздыхал, правда, по-олийникивскы хитровато, поскольку уже тогда верил в закон КРУГА: всякое новаторство имеет то сопротивляться. И ничто не проходит бесследно – дерзким «новейшим Тычина» не обойтись без плеч предшественников …
Ну и чем плоха, скажете, такая вера?