Анастасия Афанасьева
Итак, поколение «Вавилона» – авторов 70-х годов рождения – формировалось в условиях реструктуризации литературного пространства, общественной и культурной жизни. Их вклад в историю русской литературы на сегодня является бесспорным. Именно с этого поколения вышла плеяда имен – ярких новаторов русской поэзии 90-х годов, таких как, например, Станислав Львовский и Андрей Сен-Сеньков (подробнее о поколении см. статью Д. Кузьмина «Поколение Вавилона»-http: / / www. litkarta.ru / dossier / kuzmin-pokolenie-vavilona /).
В 2000-х годах ситуация вновь изменилась. Поэты, родившиеся в 80-х, формировались уже при совсем других обстоятельствах: существование литературного процесса как свободного явления они воспринимали как должное; благодаря распространению интернета стала доступной любая информация, история русской поэзии для литераторов этого поколения была открыта как на ладони; практически любые тексты можно было прочитать. Что касается литературного процесса, то молодые авторы 2000-х уже имели свои площадки для высказывания, количество и качество которых в течение первого десятилетия XXI века возросла. Премии «Дебют» и «Литературрентген» целенаправленно занимаются тем, что из общей массы текстов выбирают произведения авторов в возрасте до 25 лет; журналы – как бумажные, так и электронные готовы печатать молодых и действительно это делают. То есть молодой поэт сейчас имеет такую возможность реализовать себя, которой не было у его предшественников с начала ХХ в.
Дебют авторов поколения 80-х произошел в 2002-2003 годах. 2003-го вышел последний выпуск альманаха «Вавилон». В разделе «Кампус» около десяти поэтов представили свои тексты, объединенные общим типом выражения и эстетикой.
«Кампус», условно говоря, представлял первую волну поколения родившихся в 80-х годах – это Ксения Маренникова, Татьяна Мосеева, Михаил Котов, Петр Попов и другие. Общим для всех них является ощутимо лирический тип высказывания, а также, по наблюдениям Дмитрия Кузьмина, заимствования поэтических средств не по предыдущей литературной традиции, а непосредственно из новой окружающей действительности: из чатов, рекламных лозунгов и т.п. (тексты см. на сайте www.vavilon. ru). Сугубо личные переживания в стихах этих авторов получали статус «общего места» и таким образом поднимались до экзистенциального уровня. То есть, это очень «частный» и человеческий тип высказывания, но приватность его такова, что личный мир другого дает ответы на очень общие вещи, определяемые историческим временем, – ответы уникальны, и через них – насвитлюе то самое общее. Отрывки высказываний, отдельные куски внешнего мира, цитаты, собственные переживания, понимания через них истории и возможность об этом сказать, но сказать тихо, как частное лицо, – кажется мне важной чертой поэтики упомянутых авторов. И здесь заметен тесную связь с предыдущей литературной традицией: отталкивание от концептуалистов – Пригова, Некрасова и поэтов поколения «Вавилона», в частности Станислав Львовский, Андрей Сен-Сенькова, Евгении Лавут, Александра Анашевича.
Вторая волна поэтов поколения «двадцатилетних» пришла в конце 2000-х годов. Она несла в себе уже совсем другую тенденцию. В текстах заметный наклон к метафизике, соответствующая образность, богатые культурные аллюзии. Однако метафизика эта не является чистой, совершенно оторванной от физической реальности, – она скорее пронизывает ее. Это, если угодно, метафизический тип говорения с этого момента истории, говорения о мире, где трансцендентное пронизывает имманентное, где вечность и мгновенность неразрывно переплетены. Как сущность «бренной» вещи можно увидеть, только познав ее истинную метафизическую суть, так и бесконечное пространство метафизики начинает говорить лишь при условии внимательного отношения к отдельной вещи. В этих авторов – Сергея Луговик, Алексея Афонина, Василия Бородина – несколько другие ориентиры: метареализм в лице Парщикова и Драгомощенко, Геннадий Айги, Елена Шварц, Ольга Седакова и другие. Мне кажется, что притяжение молодой поэзии к метафизике после (все же) завершение эпохи постмодерна – вполне логичен. После того, как поэтика «прямого высказывания» и постконцептуализм доказывали право автора на существование после концептуализма и – шире – постмодерна. Сейчас это, кажется, уже доказано, а постмодерн преодолено.
Возникло представление об определенном ядро, его существование игровой постмодерн отрицал; ощущение права на собственный язык; представление об определенной подлинность существования, шире – бытия. Обнаружить ее по-новому, сказать о ней по-новому представляется мне очень важной задачей, которая в «метафизической поэзии» может быть разрешен.
Способствовать решению имеет, пожалуй, умение стоять перед всем миром, перед настоящими значениями, быть тем, кто ты есть – то есть человеком, заброшенной в этот мир, человеком, который относится к нему с вниманием и любовью.