Александр Стусенко: Заметки библиофоба
 |
| Фото с сайта www.slowdownfast.com |
Знаете, чего я, не такой уж заядлый книголюб, больше всего боюсь? Современных книг! Боюсь даже среди бела дня, в библиотечных читальнях, где над источниками всегда тужится куча народа. Что уж говорить о люминесцентные лабиринты книжных магазинов, где с полок улыбаются якобы добрые книжки, а стоит выложить за какую денежку и остаться с ней наедине вечером в своей келье, как тут же видишь, что внешне хорошая книга, приветливо-глянцево или матово улыбалась с полочки, начинает шкиритися гнилыми зубами, комнату заполняет трупный смрад, и невольно понимаешь, что в действительности приобрел не вещь, а ВЕЩЪ. И чувствуешь себя героем киноэпопеи о зловещих мертвецов, который либо визжит от ужаса и отвращения, или дико, полусумасшедшие хохочет.
Проблема не нова, но относительно молодая. В эти отвратительные советские времена, когда книги издавались тиражами, в которых было по три-четыре нуля, и теми тиражами занималась отлаженная система книгораспространения, подавляющее большинство книг читали не менее трех работников (редактор и два корректора). Другое дело, какой эстетической ценности была та продукция … Что имеем сейчас? Сейчас едва ли не каждое модное издательство может похвастаться работником, который одновременно выполняет функции редактора и корректора, а это даже в условиях средней загруженности издательства не позволяет ему скрупулезно работать над рукописью. Кроме того, в быту это лицо общается преимущественно на русском языке, а следовательно, подвержена пропускать в украиноязычных текстах грубейшие русизмы. Эти проблемы накладываются, и в результате за подписью такого работника на полки книжных магазинов попадает именно ВЕЩЪ, пусть хоть какая она внешне привлекательна.
Кажется, об этом уже говорено и написано достаточно. А. Бортняк в 1994 году издал книгу «Ну что, казалось, слова», П. Федотюк регулярно печатает новые и новые «Этюды о языке», первый канал украинского радио ведет передачу «Слово», В. Неборак в своих рецензиях в различных формах подчеркивает, что «хорошая корректура – это хорошо настроенный музыкальный инструмент. Или – хорошо заправленный борщ », в прессе периодически всплывают острые статьи вроде« Ой у поле вербализация, а под ней – глобализация »профессора А. Ткаченко (« Литературная Украина »от 15 мая 2008) … А воз и ныне слушает да ест (не уверен, что правильно процитировал Крылова). Видно, сращивание должностей литредактора и корректора – это солидная статья экономии для некоторых издательств. Вот только эта экономия отражается на читателю, который берет в руки вещь, а имеет ВЕЩЪ. Порой даже непригодную для чтения.
Не претендуя на всеохватность, т.е. полноту собрания ляпезних ляпов в книгах, которые я прочитал за последние три года своей сознательной жизни, предложу лишь некоторые перлы из своей коллекции. Подчеркиваю: все страхачкы и хохмы, приведенные ниже, именем читателя задресовую именно редакторам и корректорам издательств, поскольку автор имеет право быть «неграмотным писателем», что далеко не всегда умаляет художественную ценность его произведений, а вот работники издательства должны надлежащим образом работать над рукописями . А если надо – то и над авторами тоже! Потому некоторым юным талантам надо сперва хорошего ремня, а уже потом – издателя.
Прорабатывая богатейший материал своего сборника идиотизмов, я сначала хотел представить его здесь по принципу школьного учебника по языку. То есть сначала должны идти ляпы орфографические, тогда грамматические, далее – синтаксические, следовательно – стилистические, пунктуационные, а тогда я кратко остановился бы на лексических провалах, замкнув таким образом круг на Слове, имеет план выражения (орфография) и план значение. Однако при таком подходе у моего предполагаемого читателя потерялось бы ощущение густоты ляпсусов в той или иной конкретной книге, и обнародование глупостей было бы трактовано как самоцель. Поэтому, чтобы заострить внимание именно на проблеме редакторско-корректорской безответственности перед читателем, что в последнее время становится просто-таки нормой, я пошел другим путем: рассматривать отдельные книги ведущих издательств, предпочитая модным и даже культовым авторам. Итак …
Олег Романенко, «Абстиненция», изд-во «Факел» (2004). «Существует действительности РОК?» (В значении «фатум» такого слова в нашем языке нет), «наивное заблуждение» (вместо «ошибки»), «вин ЛУЧШИХ из императорского стола» (вместо «лучших»), «хоть лепленные РАЗЛИЧНЫМИ тесто »(вместо« из разного теста »),« и блуждать среди антенны »(вместо« между антеннами »или« между антенн »),« под культовые »(вместо« под культями »),« от себя и судьба »(вместо «судьбы»), «следующий раз» (вместо «следующий раз»), «у Гроба» (вместо «в гробу», поскольку гроб – это холмик земли над могилой), «ПЕТЛЯ у тебя на шее» (вместо «удавку» ; «Я носил крест» (вместо «не носил крестов») … И это на небольшую 72-страничную книжечку! Причем в предыдущем «Кальварийская» издании «абстиненции» 2003 года – то самое!
Мария Штельмах, «Паяцы», изд-во «Фолио». Героиня Вита (точнее, сам автор) плохо чувствует время. Вита утверждает: «Я утром вино (здесь, кстати, нужен родительный падеж – А.С.) не пью. Потом целый день немного тошнит ». «Утром и устали?» – Переспрашивает ее собеседник, художник. Весь разговор между Витой и художником продолжается (с паузами) от силы минут десять. И вдруг – на следующей странице – сюрприз для вдумчивого читателя: Вита соглашается на вино и смотрит на часы. «Была почти друга». Странный у барышни «утро» … Такой, что даже обед.
Не испытывает автор и специфики детского сознания. «Во рту какая вонючая штука. Папа дымит ней, и я угаре от никотина … »Маленький литгерой не знает слова« сигарета », зато знает слово« никотин »! Дезориентируют читателя и другие причуды. В начале диалога М. Штельмах пишет: «И тут зазвонил мобильный», а в конце героиня «положила трубку. Такие внезапные преобразования мобилки на телефон с трубкой, которая кладется на рычаг, наверное, есть не только в этой автора … А на дверях Витино Ореховский поссовет пос «холодильного устройства значился полустертые МАРКЕРЫ надпись» (порядок слов, да?). Ну а если из предложения исчезает неверная кома (попробуйте отыскать ее сами), возникает вообще хохма: «Неизвестно почему, но я записала номер, с которого осуществляли звонок в телефонную книгу». Ужаснуло меня предложение: «Мимика его глаз не выражала ничего». Ведь я знаю, что мимика – это движение мышц лица, поэтому «мимику глаз» воспринял как нечто крайне монструозные. Кстати, насчет этого у девушки Штельмах есть своя терминология. Так, один из ее персонажей «ЗИЩУРИВСЯ всеми мышцами лица». Колоритнее звучало бы «спацючився» … Неуместна двусмысленностью попахивает конструкция «огромное пространство между ногами и креслом напротив» Ее усиливает вынужденная пауза для разбиения зияние И-И, что невыгодно разбивает и части предложения.
Язык – очень тонкая вещь, и писания – филигранная работа. Как видим, одно неосторожное вербальный движение, необдуманно употреблено слово – и появляется призрак постороннего значение. А как понимать фразу «видимо, нет вины больше меня»? Мощнее нее разве фраза: «Чувствуешь себя так, будто меня законсервировали в тесной тяжелый тоннель». Ужас! И в пьяном сне не приснится! А как вам словосочетания «воскликнул голос», «склонился на колени», «крепко зеваю»? На фоне этих чудес такие ошибки, как «трансвИстит» и «транспорант" уже и не кажутся чем-то странным. А вообще, без этих досадных ляпов, которых могло и не быть, «Паяцы» Марии Штельмах – густая и интересная проза.
Петр Яценко, «Йогуртовый бог», изд-во «Клуб семейного досуга». О какой корректуру авторского произведения может идти речь, если само издательство подает такой текст: «Никакая часть данного издания (дан-Данн, – еще и звукопись, – А.С.) не может быть воспроизведена в любой форме без письменного разрешения издательства». Простите уважаемые издательство, что я без его письменного разрешения воспроизвожу это предостережение, но оно, ей-богу, того стоит! Поскольку сразу же отпугивает потенциальных пиратов от копирования такой милой издателям формы. То, что редакторы и корректоры, читая текст, не всегда вдумываются в смысл прочитанного, свидетельствует хотя бы неверная буква «р», которая выпрыгнула в небытие и повлекла нежелательную хохму: «Прохладный ветерок, обычный в прибрежье, гулял потом, принося с собой запах йода и горькой соли, от чего чесалось в горле ». А разве не хохмична конструкция: «Фредо замолчал и ВИБАЛУШИВШИСЬ на парня, изучая»? Вообще, этой книгой, как, впрочем, и многими другими, гуляет прохладный ветерок русского языка, о чем свидетельствует полная игнорирование евфоничних возможностей языка нашего: «слилась с Морем», «уродливых станки уже не было» и т.д. Ну, не знает П. Яценко, «бой колокола» (в значении колоколов), «столик», «носу», «в саду» – это элементарные орфографические ошибки, не знает, что надо говорить «пригодиться», а не «пригодиться», но куда же смотрели корректоры?
Видимо, туда же, куда и соответствующие (но не совсем ответственные) работники издательства «Факт», выпуская книгу Екатерины Калитко «М.истерия». Ибо, несмотря на высокую художественную ценность этой ироничной сборки, там случаются угловатости вроде: «хотя, возможно, именно дом благоволение ИМЕННО его», «разгрести Хохлатка на поверхности своего ежедневного болотца» (надо – ряску), а то и просто откровенные русизмы: «совпадение», «пересечь его по диагонали», «грубая лесть». На общем стилевом фоне «М.истерии» это действительно … грубо.
Преподавателям филфаков и журфаков, обучающих студентов редактирование, могу посоветовать: чтобы не терять времени в поисках различной сложности ляпов для практических занятий, смело берите книги Любко Дереш. И раскатываем их на любой странице. Мои любимые – «Культ» и «Немного тьмы» (издательство «Клуб семейного досуга»). Эти тексты не просто пестрят русизмами: «лицо», «нанести визит», «уступок», «окраина», «живописный», «всесторонне» («Культ»), «призываю», «скрытое», «салфетка», « тоска »,« площадку »,« обрыв »,« чучела »,« на постном масле »(« Немного тьмы »), – смех у них вызывает основном не авторская ирония, а просто-таки гениально расположены в определенном контексте слова, поэтому контексту не отвечают. «Сначала она вызывала в нем какую-то непонятную сразу своим мировоззрением, потом наступило примирение, а потом он посмертно втрискався в нее». «Он, словно САВА по дороге в Дамаск, внезапно прозрел». Если в первом случае бедный герой Дереша влюбляется в девушку после ее (или своего?) Смерти, то во втором видим какого никому не известного Савву, который Бог знает почему поперся в Дамаск, тогда как речь, очевидно, идет о библейского персонажа Савла, что потом стал апостолом Павлом, и дорогой в Дамаск он как раз-таки ослеп, а зрение к нему вернулся только через три дня уже в самом Дамаске. Еще один Дереш персонаж «говорил, в силу СОБСТВЕННОЙ картавости, будто дядя из Канады, так что все БУКВЫ« Р »в его ЯЗЫКЕ сами по себе превращались в" R "». Мало того, что картавость (заикание) здесь спутаны с картавость (специфической произношением «р»), так оказывается, что в языке (на самом деле в речи) не звуки, а буквы! Что уж говорить о «собственную картавость» (а не просто свою) или досадное зияние в соединении «чТО Все»? Ничего не скажешь. Смешнее пишут только графоманы … Подобные шедевры туманной мысли есть и в романе «Немного тьмы»: «Меня поздравляют равнодушными пальцами, сложенными буквой peace». Ну, пусть «безразличны пальцы» – творческая находка, рожденная в поте лица, некое перенос эмоционального состояния людей на их пальцы. Но в какой азбуке мира является ЛИТЕРА «peace»? .. И почему ни одна душа, которая работала над этой «тьмой», – от автора к корректору – не исправила ужасного покруче «накребень» на удельное «набекрень»?
В «Архе» Дереша (издательство «Фолио») хохмогенних находок не меньше. Вот самые заметные: «на записку приземлилось солнышко (комаха. – О.С.) и удовлетворенно потерли руки» «бомжи в окружении объедки Целлофан» «Лелик СЕЛ четвереньках», «с лестничной клетки», «Почувствовала, как сжалось ее ОЩУЩЕНИЕ присутствия »,« заливается УЛЫБКОЙ ». Даже в книге для детей «Странные дни Гани Грак» (издательство «Грани-Т») культовый Дереш умудрился начудиты: «В Гане еще был старший брат, но ему уже исполнилось шестнадцать, и он переехал в другой город изучать в университете китайский грамоту ». Может, это в Гане такой братец-вундеркинд, который в свои шестнадцать перешел не в десятый класс общеобразовательной школы, а просто в университет на отделение востоковедения, однако, кажется, здесь попахивает плохой корректурой …
Да что там Дереш, когда даже гениальная (это она сама себя так обозвала) автор современности (т.е. автор двух повесть) Татьяна Винокурова-Садиченко допускает такие вот интересные места: «Инка Подняла глаза» (с пола ли?), «Попробуйте то покричать С раскрытым ртом »(« Шутка (из жизни психов) », изд-во« Кальвария »).
В произведениях большинства юных гениев видим преимущественно скопление ошибок и глупостей, но встречаются скопления и другие. Одно из таких спровоцировала чрезмерная любовь Натальи Сняданко к понятию коллекции. Как началось с романа «Коллекция страстей, или Приключения молодой украинский», то видгавкнулось аж в «Чабрец в молоке». Так, в ее «синдроме стерильности» в рассказчицы есть «целая коллекция подобных публикаций», а также «целая коллекция визиток, порой даже две или три от того же человека». Зато ее шеф коллекционирует компакты с автографами. «Чабрец в молоке» (которая благозвучный название!) Натальи Сняданко тоже порадовал целой коллекцией коллекций. «Зенон годы сохранял мельчайшие впечатления из своих путешествий [...] В коллекционировании таких моментов, по его мнению, заключался подлинный смысл путешествия». Софийка держит в памяти коллекцию воспоминаний с раннего детства и не позволяет себе «перебирать их в памяти слишком часто, чтобы эти воспоминания вовсе не потеряли правдоподобия». Но признается, что вспоминает чаще – «единственный в моей коллекции эпизод, когда мы с родителями поехали к морю». Софийчина бабушка тоже не остается без сборники: «У нее была целая коллекция платьев, юбок и запасок с ручнотканого полотна, с вышивкой и без». В Дарьи, Лилина матери, – сборник своя: «Почему Лиля была уверена, что место Николая Ивановича в коллекции маминых мужчин было особенным». А еще у Даши были детективы, «коллекция которых занимала в небольшом помещении почти всю книжный шкаф». Лиля с Софийкой тоже собирают своеобразную коллекцию: «Приблизительно в пятом классе они решили посетить все кинотеатры города, которых тогда было больше десятка». А перед тем они «изучали ассортимент томатных соков и молочных коктейлей с различными сиропами в продуктовых своего района». А еще для юной героини важным было «рассматривания камней, от которого невозможно удержаться, как и от коллекционирования их». Что тут прокомментируешь? Могу разве похвастаться: я имею метаколекцию, т.е. целую коллекцию книг Натальи Сняданко! Пусть музы рыдают …
В уважаемых профессоров филологии и критиков имеем скопление другого плана. Те стаи существительных, может, и добавляют их текстам серьезности, но читабельности и понятности – вряд ли. Вот хотя бы конструкция из предисловия профессора Ю. Ковалева к его «Антологии современной поэзии второй половины ХХ века»: «… начиная от неожиданных для воспитанного на каноны соцреализма Реципиент ТЕНДЕНЦИЙ ОБНОВЛЕНИЕ …» Пять существительных вкупе! Да пусть и так, если одним существительным господин профессор пожертвовать не хотел. Но разве он или редактор издания не мог сделать в этом предложении хоть нормальный порядок слов: «начиная от тенденций обновления неожиданных для реципиента, воспитанного на канонах" соцреализма "»? Игорь Котик в предисловии к сборнику Стронговского ™ «Глибоковроти» шедевронув меньше: «не в СМЫСЛЕ Артикуляция ПОЗИЦИЙ субкультурных слоев и групп» и добил: «ставшие Предметы культа ЛЕГИОН СЛУГА МУЗЫ». Вот вам, имеете – 3 +5. Проглотите не жуя?
Правду говорят: если не замечаешь, как написано, значит, написано хорошо. А если через каждую страницу вздрагиваешь от ужаса или от хохота … Впрочем, смеяться раз и не хочется. Потому выдачи книжек-полуфабрикатов – это очень распространенная и угрожающая тенденция в отечественной издательской индустрии. Она подрывает читательскую доверие как к конкретному автора (так как его именем подписано книгу), так и к продукции того или иного издательства в целом. Конечно, право на существование имеет и недоброкачественный стул, склеенный как попало и с бог знает чего, но когда стул конкретной фирмы под вами рухнет, вы той фирме больше никогда не доверите свое озаддя (как написал один известный прозаик во времена своей молодости). Потому что вам нужна хорошая вещь, а не вредна для здоровья ВЕЩЪ.